28 May 1891. Aleksin.

28 May, Aleksin, Tula province.

Madam, your "Mistake" is indeed a mistake. The story is good only here and there; the rest of it is an impassable thicket of tedium. Sonya, the dear departed, papa, mama, Sonya again and the dear departed, then Romulus, Numa Pompilius, Sonya, the dear departed, papa, then Sonya and the dear departed all over again – it makes the eyes swim! You do "noble poverty" and young ladies beautifully, so you ought to have taken just the one Milochka, with her papa, her ponderous cook, and the temptations of the skating rink; then the story would have come out first-rate.

Сударыня, Ваша "Ошибка" воистину есть ошибка. Рассказ только кое-где хорош, но в остальном это непроходимая чаща скуки. Соня, покойничек, папа, мама, опять Соня и покойничек, потом Ромул, Нума Помпилий, Соня, покойничек, папа, потом опять Соня и покойничек... в глазах рябит! Вам прекрасно удаются "благородная бедность" и девицы, ну и взяли бы одну только Милочку с ее папой, тяжелой кухаркой и соблазнами катка; вышел бы тогда рассказ отменный.

Your "Fortune-Teller" has been printed. Did you see it? As for the fee, forgive me, I did not speak to Suvorin. Though you are worth more than 10 kopecks a line, I did not want to disturb an order of things long established at "Novoye Vremya." Here they start you at a five-kopeck piece and raise you gradually, the way officials are promoted in the service, be you Shakespeare himself. You will get 8, then 10, then 12, then 15, and so on up to a whole ten-kopeck piece inclusive. By the time I am eighty and you are ninety, we shall be getting a ten-kopeck piece a line.

Ваша "Гадалка" напечатана. Видели? Насчет гонорара, простите, я не говорил Суворину. Хотя Вы стоите и больше 10 коп. за строку, но мне не хотелось нарушать порядка, давно уж заведенного в "Новом времени". Тут начинают с пятачка, потом постепенно повышают, как чиновников на службе, будь то хоть сам Шекспир. Вы будете получать 8, потом 10, потом 12, затем 15 и так до червонца включительно. Когда мне будет 80 лет, а Вам 90, мы будем получать по червонцу за строку.

When I was in Paris, your letter was sent on to me from Italy. I read it and threw up my hands. What was I to answer you? To your idea of exploiting the Bartenev case I could only, perhaps, have sent you a prescription: Kalii bromati... a spoonful at night. It is an almost insane idea, downright rabid. In the first place, you were not acquainted with Bartenev and could not have known him; in the second, in so tangled an absurdity as poor Vishnevskaya’s life, no one but Dostoevsky himself could have made sense of it. And what need have you to go journeying in imagination to Warsaw, when Moscow is right at hand, full of Milochkas and every sort of two-legged creature?

Когда я был в Париже, мне прислали из Италии Ваше письмо. Я прочел и руками развел. Что я мог отвечать Вам? В ответ на идею эксплоатировать процесс Бартенева я мог бы только, пожалуй, прислать Вам рецепт: Kalii bromati... по ложке на ночь. Это идея почти сумасшедшая, даже бешеная. Во-первых, Вы с Бартеневым знакомы не были и знать его не могли, во-вторых, в таком сложном абсурде, как жизнь бедняжки Висновской, мог бы разобраться разве один только Достоевский. Да и к чему Вам ехать воображением в Варшаву, если под боком Москва, полная Милочек и всяких двуногих тварей?

We really ought to see each other. You would sing, and I would listen. We would talk of literature, of the Crimea...

Нам бы следовало повидаться. Вы бы спели, а я бы послушал. Поговорили бы о литературе, о Крыме...

Be well, and heaven keep you.

Будьте здоровы и небом хранимы.

Your servant, A. Chekhov.

Ваш слуга А. Чехов.

How is Filippych?

Что Филиппыч?

Don’t be angry with me for the criticism. If I write and judge somewhat sharply, it is only because I see in you a colleague and a woman of letters, not a dilettante – otherwise I might, perhaps, have showered your "Mistake" with a heap of compliments.

Вы не сердитесь на критику. Если я пишу и сужу несколько резко, то это только потому, что вижу в Вас коллегу и литераторшу, а не дилетантку, иначе бы, быть может, я наговорил Вашей "Ошибке" тьму комплиментов.

On the envelope:

На конверте:

Stavrokovo Station

Ст.Ставроково

via the Kursk-Kharkov-Azov Railway

по КХА жел. дороге

Her High Well-Born

Ее высокоблагородию

Yelena Mikhailovna Shavrova.

Елене Михайловне Шавровой.

To Ye. M. Shavrova, 28 May 1891. Aleksin.

Cite this passage

Support this project