A Letter to a Learned Neighbor
Письмо к ученому соседу
Headnote
1 A Letter to a Learned Neighbor (“Pismo k uchyonomu sosedu”) is Chekhov’s first known publication, printed in the Petersburg humor weekly Strekoza (The Dragonfly) on 9 March 1880, when its author was a twenty-year-old first-year medical student. Nothing about it announces the writer who would compose The Lady with the Dog two decades later – it is a piece of pure comic ventriloquism, a form Chekhov would return to constantly in these apprentice years: the found document, the overheard voice, the letter written by someone other than the author and revealing far more than its writer intends.
2 The voice here is that of Vasily Semi-Bulatov, a retired Don Cossack uryadnik (a junior Cossack officer rank, roughly equivalent to a sergeant) turned petty landowner, addressing an unnamed scientist newly arrived from St. Petersburg to a neighboring estate. The comedy is built entirely from the gap between the narrator’s pretensions and his ignorance: he reaches for a Latinate, bureaucratic, pseudo-learned diction – scraps of half-remembered rhetoric, garbled Latin tags, words used because they sound impressive rather than because they fit – while confidently refuting, on grounds of pure folk common sense, two of the great scientific controversies just then reaching Russian provincial consciousness: Darwin’s descent of man from earlier primates, and the existence of sunspots and of a possibly inhabited moon. Both were live, faintly scandalous topics in the popular science press of the 1870s; Semi-Bulatov’s objections – that a man descended from apes would have a tail, that rain falling on the moon-dwellers would fall the wrong way, that fish cannot live on the sun because the spots there would burn – are the "logic" of a mind that has absorbed the vocabulary of science without any of its method.
3 The humor is broad and fast, built by accumulation rather than plot, in the manner of the earliest Antosha Chekhonte sketches: malapropism piled on malapropism, a runaway sentence that loses its own thread, a comic aside on his émancipée daughter Natashenka (a nod to the contemporary debate over women’s education and the "new" liberated woman), a threat to have his steward’s ears boxed "professor-style" if he is late delivering the letter. Chekhov never steps outside the voice to comment on it – there is no framing narrator, no wink to the reader beyond the accumulating absurdity itself. It is a slight piece, but it is the first thing he sent into print, and its instinct for a fully inhabited comic voice, sustained without a single false note, would prove to be permanent equipment.
Dear Neighbor.
Дорогой Соседушка.
Maxim... (forgotten your patronymic, forgive me magnanimously!) Forgive and pardon me an old little old man and my absurd human soul for daring to trouble you with my pitiful epistolary babble. It is now a whole year since you were pleased to settle in our part of the world as neighbor to me a small little man, and still I do not know you, and you do not know your pitiful dragonfly. Allow me then, precious neighbor, by means at least of these old man’s hieroglyphs, to make your acquaintance, to shake your learned hand in spirit and to congratulate you on your arrival from St. Petersburg into our unworthy continent, populated by peasants and the peasant folk, i.e. the plebeian element. Long have I sought an occasion to make your acquaintance, I thirsted for it, because science is in some sense our own mother, all one with civilization, and because I heartily respect those people whose famous name and rank, crowned with the halo of popular glory, with laurels, cymbals, decorations, ribbons and diplomas, thunders like thunder and lightning through every part of this visible and invisible universe of ours, i.e. the sublunary. I burn with love for astronomers, poets, metaphysicians, privat-docents, chemists and other priests of science, to whom you number yourself by virtue of your clever facts and branches of the sciences, i.e. products and fruits. They say you have printed many books during your intellectual sitting with tubes, thermometers and a pile of foreign books with alluring pictures. Recently there called at my pitiful domain, at my ruins and wreckage, our local maximus pontifex priest-passion/">the high priest (Lat. pontifex maximus). Father Gerasim, and with his characteristic fanaticism abused and censured your thoughts and ideas concerning the origin of man and other phenomena of the visible world, and rose up and grew heated against your intellectual sphere and mental horizon, covered as it is with luminaries and aerolites. I do not agree with Father Gerasim concerning your intellectual ideas, because I live and subsist on science alone, which Providence gave to the human race for the digging out from the bowels of the visible and invisible world of precious metals, metalloids and diamonds, but all the same forgive me, Father, a barely visible insect, if I make bold in my old man’s way to refute certain of your ideas concerning the nature of nature. Father Gerasim informed me that you have supposedly composed a composition, in which you were pleased to set forth not very substantial ideas on the subject of men and their primordial condition and antediluvian existence. You were pleased to compose that man descended from the simian tribes of monkeys, orangutans and so forth. Forgive me an old man, but on this important point I do not agree with you and can put a comma to it for you. For if man, the master of the world, the most intelligent of breathing creatures, descended from the stupid and ignorant ape, he would have a tail and a wild voice. If we descended from apes, then Gypsies would nowadays be leading us about the towns for show and we would be paying money to watch one another, dancing at the Gypsy’s command or sitting behind bars in a menagerie. Are we covered all over with fur? Do we not wear garments, of which apes are deprived? Would we love, and not despise, a woman, if she smelled even a little of the ape we see every Tuesday at the Marshal of the Nobility’s? If our forefathers had descended from apes, they would not have been buried in a Christian cemetery; my own grandfather/">great-great-grandfather, for instance, Ambrosius, who lived in the days of the Kingdom of Poland, was interred not as an ape but beside the Catholic abbé Joachim Szostak, whose memoirs on the temperate climate and the immoderate consumption of hot beverages are still kept to this day by my brother Ivan (the Major). An abbé means a Catholic priest. Forgive me an ignoramus for meddling in your learned affairs and expounding, in my own old man’s fashion, and forcing upon you my uncouth and somewhat clumsy ideas, which in learned and civilized people are more likely lodged in the belly than in the head. I cannot keep silent and cannot bear it when learned men think wrongly in their minds, and I cannot help contradicting you. Father Gerasim informed me that you think wrongly about the moon, i.e. about the month, which replaces the sun for us in the hours of gloom and darkness, when people sleep, while you conduct electricity from place to place and fantasize. Do not laugh at an old man for writing so foolishly. You write that on the moon, i.e. on the month, there live and dwell people and tribes. This can never be, because if people lived on the moon they would block off for us its magical and enchanted light with their houses and their fat pastures. Without rain people cannot live, and rain falls down onto the earth, not up onto the moon. People living on the moon would fall down onto the earth, and this does not happen. Filth and slops would spill onto our continent from the populated moon. Can people live on the moon, if it exists only at night and disappears by day? And governments cannot permit people to live on the moon, because on it, by reason of its great distance and unattainability, one could very easily hide from one’s civic duties. You are a little mistaken. You composed and printed in your clever composition, as Father Gerasim told me, that supposedly on the very greatest luminary, on the sun, there are black little spots. This cannot be, because this can never be. How could you have seen spots on the sun, if one cannot look at the sun with plain human eyes, and what would spots be for, if one can do without them anyway? Out of what wet substance are these same spots made, if they do not burn up? Perhaps in your view fish live on the sun too? Forgive me a poisonous fool-weed for jesting so stupidly! I am terribly devoted to science! The ruble, that sail of the nineteenth century, has no value for me at all, science has darkened it before my eyes with its farther wings. Every discovery torments me like a little nail in the back. Though I am an ignoramus and an old-world landowner, I nonetheless, a worthless old fellow, occupy myself with science and with discoveries which I produce with my own hands and with which I fill my absurd little noggin, my wild skull, with thoughts and a full complement of the greatest knowledge. Mother nature is a book which one must read and see. I have produced many discoveries with my own mind, such discoveries as not one reformer has yet invented. I will say without boasting that I am not among the least in point of education, gained by callouses and not by the wealth of parents, i.e. father and mother, or guardians, who often ruin their children by means of wealth, luxury and six-story dwellings with slaves and electric bells. Here is what my copper-coin mind has discovered. I have discovered that our great fiery radiant chlamys the sun, on the morning of Holy Easter, plays entertainingly and picturesquely with many-colored colors and produces by its wondrous shimmer a playful impression. Another discovery. Why is the day short in winter and the night long, and in summer the reverse? The day is short in winter because, like all other objects visible and invisible, it contracts from the cold, and because the sun sets early, while the night expands from the kindling of lamps and lanterns, for it is warmed. Then I discovered further that dogs in spring eat grass just as sheep do, and that coffee is harmful for full-blooded people, because it produces in the head a dizziness, and in the eyes a clouded look, and so on and so forth. I have made many discoveries besides this, though I have no diplomas or certificates. Do come and visit me, dear neighbor, for God’s sake. We shall discover something together, we shall take up literature, and you shall teach me a poor wretch various calculations.
Максим... (забыл как по батюшке, извените великодушно!) Извените и простите меня старого старикашку и нелепую душу человеческую за то, что осмеливаюсь Вас беспокоить своим жалким письменным лепетом. Вот уж целый год прошел как Вы изволили поселиться в нашей части света по соседству со мной мелким человечиком, а я всё еще не знаю Вас, а Вы меня стрекозу жалкую не знаете. Позвольте ж драгоценный соседушка хотя посредством сих старческих гиероглифоф познакомиться с Вами, пожать мысленно Вашу ученую руку и поздравить Вас с приездом из Санкт-Петербурга в наш недостойный материк, населенный мужиками и крестьянским народом т. е. плебейским элементом. Давно искал я случая познакомиться с Вами, жаждал, потому что наука в некотором роде мать наша родная, всё одно как и цивилизация и потому что сердечно уважаю тех людей, знаменитое имя и звание которых, увенчанное ореолом популярной славы, лаврами, кимвалами, орденами, лентами и аттестатами гремит как гром и молния по всем частям вселенного мира сего видимого и невидимого т. е. подлунного. Я пламенно люблю астрономов, поэтов, метафизиков, приват-доцентов, химиков и других жрецов науки, к которым Вы себя причисляете чрез свои умные факты и отрасли наук, т. е. продукты и плоды. Говорят, что вы много книг напечатали во время умственного сидения с трубами, градусниками и кучей заграничных книг с заманчивыми рисунками. Недавно заезжал в мои жалкие владения, в мои руины и развалины местный максимус понтифекс верховный жрец (лат. pontifex maximus). отец Герасим и со свойственным ему фанатизмом бранил и порицал Ваши мысли и идеи касательно человеческого происхождения и других явлений мира видимого и восставал и горячился против Вашей умственной сферы и мыслительного горизонта покрытого светилами и аэроглитами. Я не согласен с о. Герасимом касательно Ваших умственных идей, потому что живу и питаюсь одной только наукой, которую Провидение дало роду человеческому для вырытая из недр мира видимого и невидимого драгоценных металов, металоидов и бриллиантов, но все-таки простите меня, батюшка, насекомого еле видимого, если я осмелюсь опровергнуть по-стариковски некоторые Ваши идеи касательно естества природы. О. Герасим сообщил мне, что будто Вы сочинили сочинение, в котором изволили изложить не весьма существенные идеи на щот людей и их первородного состояния и допотопного бытия. Вы изволили сочинить что человек произошел от обезьянских племен мартышек орангуташек и т. п. Простите меня старичка, но я с Вами касательно этого важного пункта не согласен и могу Вам запятую поставить. Ибо, если бы человек, властитель мира, умнейшее из дыхательных существ, происходил от глупой и невежественной обезьяны то у него был бы хвост и дикий голос. Если бы мы происходили от обезьян, то нас теперь водили бы по городам Цыганы на показ и мы платили бы деньги за показ друг друга, танцуя по приказу Цыгана или сидя за решеткой в зверинце. Разве мы покрыты кругом шерстью? Разве мы не носим одеяний, коих лишены обезьяны? Разве мы любили бы и не презирали бы женщину, если бы от нее хоть немножко пахло бы обезьяной, которую мы каждый вторник видим у Предводителя Дворянства? Если бы наши прародители происходили от обезьян, то их не похоронили бы на христианском кладбище; мой прапрадед например Амвросий, живший во время оно в царстве Польском, был погребен не как обезьяна, а рядом с абатом католическим Иоакимом Шостаком, записки коего об умеренном климате и неумеренном употреблении горячих напитков хранятся еще доселе у брата моего Ивана (Маиора). Абат значит католический поп. Извените меня неука за то, что мешаюсь в Ваши ученые дела и толкую, по-своему по старчески и навязываю вам свои дикообразные и какие-то аляповатые идеи, которые у ученых и цивилизованных людей скорей помещаются в животе чем в голове. Не могу умолчать и не терплю когда ученые неправильно мыслят в уме своем и не могу не возразить Вам. О. Герасим сообщил мне, что Вы неправильно мыслите об луне т. е. об месяце, который заменяет нам солнце в часы мрака и темноты, когда люди спят, а Вы проводите электричество с места на место и фантазируете. Не смейтесь над стариком за то что так глупо пишу. Вы пишете, что на луне т. е. на месяце живут и обитают люди и племена. Этого не может быть никогда, потому что если бы люди жили на луне то заслоняли бы для нас магический и волшебный свет ее своими домами и тучными пастбищами. Без дождика люди не могут жить, а дождь идет вниз на землю, а не вверх на луну. Люди живя на луне падали бы вниз на землю, а этого не бывает. Нечистоты и помои сыпались бы на наш материк с населенной луны. Могут ли люди жить на луне, если она существует только ночью, а днем исчезает? И правительства не могут дозволить жить на луне, потому что на ней по причине далекого расстояния и недосягаемости ее можно укрываться от повинностей очень легко. Вы немножко ошиблись. Вы сочинили и напечатали в своем умном соченении, как сказал мне о. Герасим, что будто бы на самом величайшем светиле, на солнце, есть черные пятнушки. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Как Вы могли видеть на солнце пятны, если на солнце нельзя глядеть простыми человеческими глазами, и для чего на нем пятны, если и без них можно обойтиться? Из какого мокрого тела сделаны эти самые пятны, если они не сгорают? Может быть по-вашему и рыбы живут на солнце? Извените меня дурмана ядовитого, что так глупо съострил! Ужасно я предан науке! Рубль сей парус девятнадцатого столетия для меня не имеет никакой цены, наука его затемнила у моих глаз своими дальнейшими крылами. Всякое открытие терзает меня как гвоздик в спине. Хотя я невежда и старосветский помещик, а все же таки негодник старый занимаюсь наукой и открытиями, которые собственными руками произвожу и наполняю свою нелепую головешку, свой дикий череп мыслями и комплектом величайших знаний. Матушка природа есть книга, которую надо читать и видеть. Я много произвел открытий своим собственным умом, таких открытий, каких еще ни один реформатор не изобретал. Скажу без хвастовства, что я не из последних касательно образованности, добытой мозолями, а не богатством родителей т. е. отца и матери или опекунов, которые часто губят детей своих посредством богатства, роскоши и шестиэтажных жилищ с невольниками и электрическими позвонками. Вот что мой грошовый ум открыл. Я открыл, что наша великая огненная лучистая хламида солнце в день Св. Пасхи рано утром занимательно и живописно играет разноцветными цветами и производит своим чудным мерцанием игривое впечатление. Другое открытие. Отчего зимою день короткий, а ночь длинная, а летом наоборот? День зимою оттого короткий, что подобно всем прочим предметам видимым и невидимым от холода сжимается и оттого, что солнце рано заходит, а ночь от возжения светильников и фонарей расширяется, ибо согревается. Потом я открыл еще, что собаки весной траву кушают подобно овцам и что кофей для полнокровных людей вреден, потому что производит в голове головокружение, а в глазах мутный вид и тому подобное прочее. Много я сделал открытий и кроме этого хотя и не имею аттестатов и свидетельств. Приежжайте ко мне дорогой соседушко, ей-богу. Откроем что-нибудь вместе, литературой займемся и Вы меня поганенького вычислениям различным поучите.
I read recently in a certain French scholar that a lion’s muzzle is not at all like the human countenance, as scholars think. And on this subject we shall talk. Do come, do me the kindness. Come even tomorrow, for instance. We are eating Lenten fare now, but for you we shall prepare meat dishes. My daughter Natashenka begs you to bring with you some clever books. She is an émancipée, in her eyes everyone is a fool, only she alone is clever. The young people nowadays, I tell you, make themselves known. God grant them well! In a week my brother Ivan (the Major) will arrive at my place, a good man, but between us be it said, a Bourbon and no lover of the sciences. This letter is to be delivered to you by my steward Trofim at exactly eight o’clock in the evening. If he brings it later, then box his ears, professor-style, no need to stand on ceremony with that tribe. If he delivers it late, it means the anathema stopped off at the tavern. The custom of visiting one’s neighbors was not invented by us and will not end with us, and so you must without fail come with your instruments and your books. I would come to you myself, but I am very bashful and lack the courage. Forgive me a worthless fellow for the trouble.
Я недавно читал у одного Французского ученого, что львиная морда совсем не похожа на человеческий лик, как думают ученый. И насщот этого мы поговорим. Приежжайте, сделайте милость. Приежжайте хоть завтра например. Мы теперь постное едим, но для Вас будим готовить скоромное. Дочь моя Наташенька просила Вас, чтоб Вы с собой какие-нибудь умные книги привезли. Она у меня эманципе, все у ней дураки, только она одна умная. Молодеж теперь я Вам скажу дает себя знать. Дай им бог! Через неделю ко мне прибудет брат мой Иван (Маиор), человек хороший, но между нами сказать, Бурбон и наук не любит. Это письмо должен Вам доставить мой ключник Трофим ровно в 8 часов вечера. Если же привезет его пожже, то побейте его по щекам, по профессорски, нечего с этим племенем церемониться. Если доставит пожже, то значит в кабак анафема заходил. Обычай ездить к соседям не нами выдуман не нами и окончится, а потому непременно приежжайте с машинками и книгами. Я бы сам к Вам поехал, да конфузлив очень и смелости не хватает. Извените меня негодника за беспокойство.
Остаюсь уважающий Вас Войска Донского отставной урядник из дворян, ваш сосед