The Wedding
Свадьба
Headnote
1 "The Wedding" ("Свадьба"), subtitled "A Scene in One Act," is a one-act vaudeville Chekhov wrote in 1889, drawing on and reworking material from two of his own earlier comic sketches ("A Wedding with a General" and "A Marriage Proposal in the Bathhouse"). It was first staged in Moscow in 1900 as part of a private benefit performance with Stanislavski himself in the role of Revunov-Karaulov, and it has remained a durable staple of the Chekhov one-act repertoire ever since – prized, like "The Bear" and "The Proposal," for its tightly wound comic engine and its gallery of grotesque supporting roles built for character actors.
2 The scene is a lower-middle-class wedding banquet given by the Zhigalov family for their daughter Dashenka and her new husband, Epaminond Aplombov, a pompous pawnshop appraiser already needling his mother-in-law about an unpaid dowry installment (two lottery bonds, pawned rather than delivered). Around the supper table swirls a set of comic types: the lovestruck telegraph clerk Yat, still mooning over the bride he lost; the affected midwife Zmeyukina, gasping theatrically for "atmosphere" and "poetry"; the Greek confectioner Dymba, interrogated at length by the bride’s father about whether Greece has tigers, lions, sperm whales, saffron milk-caps, and lobsters, and answering every question the same broken-Russian way ("everysing is there"). The centerpiece of the plot is a hired impostor: the insurance agent Nyunin, unable to produce a real general for the wedding as promised, instead recruits Revunov- Karaulov, a genuinely retired (and genuinely elderly, genuinely harmless) captain of the second rank, paying him to let the family address him as "your excellency." Revunov, flattered into participating, proceeds to hijack every toast and speech with interminable, jargon-dense reminiscences of naval commands and maneuvers – comic in their sheer unstoppable technicality – until the groom, irritated past patience, blurts out that the "general" was paid for and demands to know where the money went. The old captain’s bewildered realization that he has been used as paid entertainment, and his wounded exit ("what vileness"), curdles the farce for a moment before the party simply plows on toward its next toast, indifferent to the damage. The published text appends a short editorial note on the play’s later screen adaptation (a 1944 Soviet film comedy directed by Isidor Annensky).
Свадьба
A Scene in One Act
Сцена в одном действии
CHARACTERS
Действующие лица
Evdokim Zakharovich Zhigalov, a retired collegiate registrar.
, отставной коллежский регистратор.
Darya Evdokimovna (Dashenka), their daughter.
, их дочь.
Epaminond Maksimovich Aplombov, her betrothed.
, ее жених.
Fyodor Yakovlevich Revunov-Karaulov, a retired captain of the second rank.
, капитан 2-го ранга в отставке.
Andrei Andreevich Nyunin, an agent of an insurance company.
, агент страхового общества.
Anna Martynovna Zmeyukina, a midwife, thirty years old, in a bright scarlet dress.
, акушерка 30 лет, в ярко-пунцовом платье.
, телеграфист.
Kharlampy Spiridonovich Dymba, a Greek confectioner.
, грек-кондитер.
Osip Lukich Babelmandebsky, a sailor of the Volunteer Fleet.
, матрос из Добровольного флота.
And others.
и проч.
Dashenka. No, no, no!
. Нет, нет, нет!
(going after her)
(идя за ней)
Yat. Have mercy! Have mercy!
. Сжальтесь! Сжальтесь!
Dashenka. No, no, no!
. Нет, нет, нет!
(hurrying after them)
(спеша за ними)
Nyunin. Ladies and gentlemen, this won’t do! Where are you off to? What about the grand rond? Grand rond, s’il vous plaît!
. Господа, так нельзя! Куда же вы? А гран-рон? Гран-рон, силь-ву-пле!
Nastasya Timofeevna. Instead of troubling me with all sorts of talk, you’d do better to go and dance.
. Чем тревожить меня разными словами, вы бы лучше шли танцевать.
Aplombov. I’m no Spinoza, to go twisting my legs into pretzels. I’m a man of substance and character, and I see no amusement in empty pleasures. But it’s not about the dancing. Forgive me, maman, but there’s a great deal I don’t understand in your conduct. For instance, apart from the household necessities, you promised to give me two lottery bonds along with your daughter. Where are they?
. Я не Спиноза какой-нибудь, чтоб выделывать ногами кренделя. Я человек положительный и с характером и не вижу никакого развлечения в пустых удовольствиях. Но дело не в танцах. Простите, maman, но я многого не понимаю в ваших поступках. Например, кроме предметов домашней необходимости, вы обещали также дать мне за вашей дочерью два выигрышных билета. Где они?
Nastasya Timofeevna. My head’s been aching a bit… Must be a change in the weather… There’ll be a thaw!
. Голова у меня что-то разболелась… Должно, к непогоде… Быть оттепели!
Aplombov. Don’t try to talk your way round me. I found out today that your bonds are in pawn. Forgive me, maman, but that’s the sort of thing only exploiters do. I don’t say this out of egotisticism — I have no need of your bonds — but on principle, and I won’t let anyone cheat me. I’ve made your daughter a happy woman, and if you don’t hand over the bonds today, I’ll eat your daughter, gristle and all. I’m a man of honor!
. Вы мне зубов не заговаривайте. Сегодня же я узнал, что ваши билеты в залоге. Извините, maman, но так поступают одни только эксплоататоры. Я ведь это не из эгоистицизма — мне ваши билеты не нужны, но я из принципа, и надувать себя никому не позволю. Я вашу дочь осчастливил, и если вы мне не отдадите сегодня билетов, то я вашу дочь с кашей съем. Я человек благородный!
(surveying the table and counting the place settings)
(оглядывая стол и считая приборы)
Nastasya Timofeevna. One, two, three, four, five…
. Раз, два, три, четыре, пять…
Servant. The cook is asking how you’d like the ice cream served: with rum, with Madeira, or plain?
. Повар спрашивает, как прикажете подавать мороженое: с ромом, с мадерой или без никого?
Nastasya Timofeevna. With rum. And tell the caterer there’s too little wine. Tell him to put out some more Sauternes.
. С ромом. Да скажи хозяину, что вина мало. Скажи, чтоб еще го-сотерну поставил.
(To Nastasya Timofeevna.)
Aplombov. You also promised — and it was agreed — that there’d be a general at the supper tonight. Where is he, may I ask?
Вы также обещали, и уговор такой был, что сегодня за ужином будет генерал. А где он, спрашивается?
Nastasya Timofeevna. That, my dear, isn’t my fault.
. Это, батюшка, не я виновата.
Aplombov. Whose is it, then?
. Кто же?
Nastasya Timofeevna. Andrei Andreich’s fault… Yesterday he was here and promised to bring a real, genuine general.
. Андрей Андреич виноват… Вчерась он был и обещал привесть самого настоящего генерала.
(Sighs.)
(Вздыхает.)
Nastasya Timofeevna. He must not have found one anywhere, or he’d have brought him. Do you think we’d grudge it? For our own dear child we’d grudge nothing. A general it shall be, then…
Должно, не нашел нигде, а то привел бы… Нешто нам жалко? Для родного дитя мы ничего не пожалеем. Генерал так генерал…
Aplombov. But further… Everyone, including you, maman, knows that before I proposed to Dashenka, this telegraph clerk Yat was courting her. Why did you invite him? Didn’t you know it would be unpleasant for me?
. Но дальше… Всем, в том числе и вам, maman, известно, что за Дашенькой, пока я не сделал ей предложения, ухаживал этот телеграфист Ять. Зачем вы его пригласили? Разве вы не знали, что мне это неприятно?
Nastasya Timofeevna. Oh, what is it now? — Epaminond Maksimych, you’ve not even been married a day, and already you’ve worn out both me and Dashenka with your talk. What’ll it be like in a year? Tiresome, oh, how tiresome you are!
. Ох, как тебя? — Эпаминонд Максимыч, еще и дня нет, как женился, а уж замучил ты и меня, и Дашеньку своими разговорами. А что будет через год? Нудный ты, ух нудный!
Aplombov. Don’t like hearing the truth? Aha! There it is! Well, you conduct yourselves honorably. All I want from you is one thing: be honorable!
. Не нравится правду слушать? Ага! То-то! А вы поступайте благородно. Я от вас хочу только одного: будьте благородны!
(shouts)
(кричит)
Nyunin. The promenade! Messieurs, the promenade!
. Променад! Мсье, променад!
(Offstage.)
(За сценой.)
Nyunin. The promenade!
Променад!
(To Zmeyukina)
Yat. Have mercy! Have mercy, enchanting Anna Martynovna!
. Сжальтесь! Сжальтесь, очаровательная Анна Мартыновна!
Zmeyukina. Ah, what a man you are… I’ve told you already, I’m simply not in voice today.
. Ах, какой вы… Я уже вам сказала, что я сегодня не в голосе.
Yat. I beg you, sing! Just one note! Have mercy! Just one note!
. Умоляю вас, спойте! Одну только ноту! Сжальтесь! Одну только ноту!
Zmeyukina. You’re wearisome…
. Надоели…
(Sits and fans herself.)
(Садится и машет веером.)
Yat. No, you’re simply merciless! Such a cruel creature, if I may say so, and such a marvelous, marvelous voice! With a voice like that, forgive the expression, one oughtn’t be practicing midwifery, but singing concerts in public halls! For instance, how divinely that fioritura of yours comes out… that one there…
. Нет, вы просто безжалостны! У такого жестокого создания, позвольте вам выразиться, и такой чудный, чудный голос! С таким голосом, извините за выражение, не акушерством заниматься, а концерты петь в публичных собраниях! Например, как божественно выходит у вас вот эта фиоритура… вот эта…
(Hums.)
(Напевает.)
Yat. "I loved you once, and love perhaps in vain…" Marvelous!
«Я вас любил, любовь еще напрасно…» Чудно!
(hums)
(напевает)
Zmeyukina. "I loved you once, and love perhaps still now…" Is that it?
. «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Это?
Yat. Exactly that! Marvelous!
. Вот это самое! Чудно!
Zmeyukina. No, I’m not in voice today. Here, fan me… It’s hot!
. Нет, я не в голосе сегодня. Нате, махайте на меня веером… Жарко!
(To Aplombov.)
(Апломбову.)
Zmeyukina. Epaminond Maksimych, why so melancholy? Is that any way for a bridegroom to behave? Aren’t you ashamed, you tiresome man? What are you brooding over?
Эпаминонд Максимыч, что это вы в меланхолии? Разве жениху можно так? Как вам не стыдно, противный? Ну, о чем вы задумались?
Aplombov. Marriage is a serious step! One must think everything over thoroughly, from every side.
. Женитьба шаг серьезный! Надо все обдумать всесторонне, обстоятельно.
Zmeyukina. What tiresome skeptics you all are! Near you I can hardly breathe… Give me atmosphere! Do you hear? Give me atmosphere!
. Какие вы все противные скептики! Возле вас я задыхаюсь… Дайте мне атмосферы! Слышите? Дайте мне атмосферы!
(Hums.)
(Напевает.)
Yat. Marvelous! Marvelous!
. Чудно! Чудно!
Zmeyukina. Fan me, fan me, or I feel I’m about to have heart failure. Tell me, please, why am I so stifled?
. Махайте на меня, махайте, а то я чувствую, у меня сейчас будет разрыв сердца. Скажите, пожалуйста, отчего мне так душно?
Yat. It’s because you’ve broken a sweat, if I may say—
. Это оттого, что вы вспотели-с…
Zmeyukina. Fie, how vulgar you are! Don’t you dare speak that way!
. Фуй, как вы вульгарны! Не смейте так выражаться!
Yat. Forgive me! Of course, you’re accustomed, if I may say so, to aristocratic society, and…
. Виноват! Конечно, вы привыкли, извините за выражение, к аристократическому обществу и…
Zmeyukina. Ah, leave me be! Give me poetry, rapture! Fan me, fan me…
. Ах, оставьте меня в покое! Дайте мне поэзии, восторгов! Махайте, махайте…
(To Dymba)
(Дымбе)
Zhigalov. Shall we have another, then?
. Повторим, что ли?
(Pours.)
(Наливает.)
Zhigalov. One can drink at any hour whatever. The main thing, Kharlampy Spiridonych, is not to forget one’s business. Drink, but keep your wits about you… And as for having a drink, well, why not have one? One may drink! To your health!
Пить во всякую минуту можно. Главное действие, Харлампий Спиридоныч, чтоб дело свое не забывать. Пей, да дело разумей… А ежели насчет выпить, то почему не выпить? Выпить можно… За ваше здоровье!
Zhigalov. And do you have tigers in Greece?
А тигры у вас в Греции есть?
Dymba. Yes.
. Есть.
Zhigalov. And lions?
. А львы?
Dymba. Lions too. In Russia there is nossing, but in Greece there is everysing. There I have a father, and an uncle, and brothers, but here there is nossing.
. И львы есть. Это в России ницего нету, а в Греции все есть. Там у меня и отец, и дядя, и братья, а тут ницего нету.
Zhigalov. Hm… And are there sperm whales in Greece?
. Гм… А кашалоты в Греции есть?
Dymba. Everysing there is.
. Все есть.
(to her husband)
(мужу)
Nastasya Timofeevna. What’s the point of all this drinking and nibbling? It’s high time everyone sat down. Don’t go poking your fork in the lobster… That’s set out for the general. He may still come…
. Что ж зря-то пить и закусывать? Пора бы уж всем садиться. Не тыкай вилкой в омары… Это для генерала поставлено. Может, еще придет…
Zhigalov. And are there lobsters in Greece?
. А омары в Греции есть?
Dymba. Yes… Everysing is there.
. Есть… Там все есть.
Zhigalov. Hm… And are there collegiate registrars?
. Гм… А коллежские регистраторы есть?
Yat. I can just imagine what the atmosphere must be like in Greece!
. Воображаю, какая в Греции атмосфера!
Zhigalov. And there must be no end of swindling. The Greeks, after all, are the same as Armenians or Gypsies. He sells you a sponge or a goldfish, and all the while he’s angling to squeeze extra out of you. Shall we have another, then?
. И, должно быть, жульничества много. Греки ведь все равно, что армяне или цыганы. Продает тебе губку или золотую рыбку, а сам так и норовит, чтоб содрать с тебя лишнее. Повторим, что ли?
Nastasya Timofeevna. What’s the use of another round? It’s high time everyone sat down. It’s nearly midnight…
. Что ж зря повторять? Всем бы уж пора садиться. Двенадцатый час…
Zhigalov. Sit down, then, let’s sit down. Ladies and gentlemen, if you please! Do come!
. Садиться так садиться. Господа, покорнейше прошу! Пожалуйте!
(Shouts.)
(Кричит.)
Zhigalov. Supper! Young people!
Ужинать! Молодые люди!
Nastasya Timofeevna. Dear guests, welcome, welcome! Do sit down!
. Дорогие гости, милости просим! Садитесь!
(sitting down at the table)
(садясь за стол)
Zmeyukina. Give me poetry! "And he, the rebel, seeks the storm, as though in storms there were repose." Give me a storm!
. Дайте мне поэзии! А он, мятежный, ищет бури, как будто в бурях есть покой. Дайте мне бурю!
(aside)
(в сторону)
Yat. A remarkable woman! I’m in love! Head over heels in love!
. Замечательная женщина! Влюблен! По уши влюблен!
(rising)
(вставая)
Nyunin. Ladies and gentlemen! I must say the following to you… We have prepared a great many toasts and speeches. Let’s not wait, and begin at once. Ladies and gentlemen, I propose a toast to the newlyweds!
. Господа! Я должен сказать вам следующее… У нас приготовлено очень много тостов и речей. Не будем дожидаться и начнем сейчас же. Господа, предлагаю выпить тост за новобрачных!
Guests. Bitter! [Kiss them, make it sweet!]
. Горько!
Guests. Bitter! Bitter!
. Горько! Горько!
Dymba. Marvelous! Marvelous! I must say, ladies and gentlemen, and give due justice, that this hall and this whole establishment are magnificent! Superb, charming! Only, you know, there is one thing lacking for complete triumph. Electric lighting, forgive the expression! In every other country electric lighting has already been introduced, and Russia alone lags behind.
. Чудно! Чудно! Я должен вам выразиться, господа, и отдать должную справедливость, что эта зала и вообще помещение великолепны! Превосходно, очаровательно! Только знаете, чего не хватает для полного торжества? Электрического освещения, извините за выражение! Во всех странах уже введено электрическое освещение, и одна только Россия отстала.
(profoundly)
(глубокомысленно)
Zhigalov. Electricity… Hm… Now to my mind, electric lighting — it’s nothing but a swindle… They stick a little coal in there, and think that’ll pull the wool over your eyes! No, brother, if you’re going to give us lighting, then don’t give us a lump of coal, give us something substantial, something special, something a man can get hold of! Give us fire — you understand? — fire, real natural fire, not some cerebral kind!
. Электричество… Гм… А по моему взгляду, электрическое освещение — одно только жульничество… Всунут туда уголек, да и думают глаза отвести! Нет, брат, уж если ты даешь освещение, то ты давай не уголек, а что-нибудь существенное, этакое что-нибудь особенное, чтоб было за что взяться! Ты давай огня — понимаешь? — огня, который натуральный, а не умственный!
Yat. If you had seen an electric battery, what it’s made of, you’d think otherwise.
. Ежели бы вы видели электрическую батарею, из чего она составлена, то иначе бы рассуждали.
Zhigalov. And I’ve no wish to see it. Swindling. They cheat plain folk… Squeeze out the last drop… We know their sort, all right… And you, young man, instead of standing up for swindling, you’d do better to drink up and pour for the others. Indeed you would!
. И не желаю видеть. Жульничество. Народ простой надувают… Соки последние выжимают… Знаем их, этих самых… А вы, господин молодой человек, чем за жульничество заступаться, лучше бы выпили и другим налили. Да право!
Aplombov. I quite agree with you, papasha. What’s the use in starting up learned conversations? I’m not against talking a bit myself about all sorts of discoveries, in the scientific sense, but there’s another time for that!
. Я с вами, папаша, вполне согласен. К чему заводить ученые разговоры? Я не прочь и сам поговорить о всевозможных открытиях в научном смысле, но ведь на это есть другое время!
(To Dashenka.)
(Дашеньке.)
Aplombov. What’s your opinion, ma chère?
Ты какого мнения, машер?
Dashenka. They want to show off their education, and so they’re always talking about things nobody understands.
. Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном.
Nastasya Timofeevna. Thank God, we’ve lived our whole lives without education, and here we are marrying off our third daughter to a fine man. And if, in your opinion, we’ve turned out uneducated, then why do you come round to see us? Go and see your educated friends instead!
. Слава богу, прожили век без образования и вот уж третью дочку за хорошего человека выдаем. А ежели мы, по-вашему, выходим необразованные, так зачем вы к нам ходите? Шли бы к своим образованным!
Yat. I, Nastasya Timofeevna, have always respected your family, and if I bring up electric lighting, that doesn’t mean I do it out of pride. Why, I can even drink to it. I’ve always wished, with all my feelings, that Darya Evdokimovna find a good husband. Nowadays, Nastasya Timofeevna, it’s hard to marry a good man. These days everyone’s eager to marry for advantage, for money…
. Я, Настасья Тимофеевна, всегда уважал ваше семейство, а ежели я насчет электрического освещения, так это еще не значит, что я из гордости. Даже вот выпить могу. Я всегда от всех чувств желал Дарье Евдокимовне хорошего жениха. В наше время, Настасья Тимофеевна, трудно выйти за хорошего человека. Нынче каждый норовит вступить в брак из-за интереса, из-за денег…
Aplombov. That’s a hint!
. Это намек!
(taking fright)
(струсив)
Yat. And there’s no hint in it at all… I’m not speaking of anyone present… I only meant… in general… For pity’s sake! Everyone knows you married for love… The dowry’s a mere trifle.
. И никакого тут нет намека… Я не говорю о присутствующих… Это я так… вообще… Помилуйте! Все знают, что вы из-за любви… Приданое пустяшное.
Nastasya Timofeevna. No, not a trifle at all! You mind what you say, sir, and don’t get carried away. Besides a thousand rubles in hard cash, we’re giving three fur coats, bedding, and all the furniture. Just try and find a dowry like that anywhere else!
. Нет, не пустяшное! Ты говори, сударь, да не заговаривайся. Кроме того, что тысячу рублей чистыми деньгами, мы три салопа даем, постель и всю мебель. Подика-сь, найди в другом месте такое приданое!
Yat. I meant nothing… The furniture is indeed fine, and… and the coats too, of course, but I only meant, well, that they seem to be offended that I hinted at something.
. Я ничего… Мебель, действительно, хорошая и… и салопы, конечно, но я в том смысле, что вот они обижаются, что я намекнул.
Nastasya Timofeevna. And you oughtn’t hint. We respect you on account of your parents, and invited you to the wedding, but you go saying all sorts of things. And if you knew Epaminond Maksimych was marrying for advantage, why did you keep silent before?
. А вы не намекайте. Мы вас по вашим родителям почитаем и на свадьбу пригласили, а вы разные слова. А ежели вы знали, что Эпаминонд Максимыч из интересу женится, то что же вы раньше молчали?
(Tearfully.)
(Слезливо.)
Nastasya Timofeevna. I nursed her, I fed her at my breast, I cherished her… guarded her dearer than an emerald, my own little girl…
Я ее, может, вскормила, вспоила, взлелеяла… берегла пуще алмаза изумрудного, деточку мою…
Aplombov. And you believed him? My humble thanks! Much obliged to you!
. И вы поверили? Покорнейше вас благодарю! Очень вам благодарен!
(To Yat.)
(Ятю.)
Aplombov. And you, Mister Yat, though you’re an acquaintance of mine, I won’t allow you to stir up such outrages in another man’s house! Kindly get out!
А вы, господин Ять, хоть и знакомый мне, а я вам не позволю строить в чужом доме такие безобразия! Позвольте вам выйти вон!
Yat. Meaning what, exactly?
. То есть как?
Aplombov. I only wish that you were as honest a man as I am! In a word, kindly get out!
. Желаю, чтобы и вы были таким же честным человеком, как я! Одним словом, позвольте вам выйти вон!
(To Aplombov)
(Апломбову)
Nyunin. Now leave off! Enough of that! Is it worth it? Sit down! Leave off!
. Да оставь! Будет тебе! Ну стоит ли? Садись! Оставь!
Yat. It’s nothing to me… Why, I… I don’t even understand… Very well, I’ll go… Only give me back first the five rubles you borrowed from me last year for a piqué waistcoat, if I may say so. I’ll just finish this and… and go, only pay back the debt first.
. Я ничего… Я ведь… Не понимаю даже… Извольте, я уйду… Только вы отдайте мне сначала пять рублей, что вы брали у меня в прошлом году на жилетку пике, извините за выражение. Выпью вот еще и… и уйду, только вы сначала долг отдайте.
Nyunin. Now, now, enough! That’s enough! Is it worth it, over such trifles?
. Ну будет, будет! Довольно! Стоит ли из-за пустяков?
(shouts)
(кричит)
Nyunin. To the health of the bride’s parents, Evdokim Zakharych and Nastasya Timofeevna!
. За здоровье родителей невесты Евдокима Захарыча и Настасьи Тимофеевны!
(moved, bows in every direction)
(растроганный, кланяется во все стороны)
Zhigalov. My thanks to you! Dear guests! I’m most grateful that you haven’t forgotten us and have come, and haven’t scorned us!.. And don’t think I’m some sort of swindler, or that there’s any trickery on my part — it’s simply from the heart! From an honest soul! For good people I’ll grudge nothing! Our humble thanks!
. Благодарю вас! Дорогие гости! Очень вам благодарен, что вы нас не забыли и пожаловали, не побрезгали!.. И не подумайте, чтоб я был выжига какой или жульничество с моей стороны, а просто из чувств! От прямоты души! Для хороших людей ничего не пожалею! Благодарим покорно!
(Kisses.)
(Целуется.)
(to her mother)
(матери)
Dashenka. Mamasha, why are you crying? I’m so happy!
. Мамаша, что же вы плачете? Я так счастлива!
Aplombov. Maman is moved by the coming separation. But I’d advise her to remember instead our recent conversation.
. Maman взволнована предстоящей разлукой. Но я посоветовал бы ей лучше вспомнить наш недавний разговор.
Nyunin. Don’t cry, Nastasya Timofeevna! Just think: what are human tears? Mere pusillanimous psychiatry and nothing more!
. Не плачьте, Настасья Тимофеевна! Вы подумайте: что такое слезы человеческие? Малодушная психиатрия и больше ничего!
Zhigalov. And are there saffron milk-caps in Greece?
. А рыжики в Греции есть?
Dymba. Yes. Everysing is there.
. Есть. Там все есть.
Zhigalov. But I’ll wager there’s no milk mushrooms.
. А вот груздей, небось, нету.
Dymba. Milk mushrooms too. Everysing is there.
. И грузди есть. Все есть.
Nyunin. Kharlampy Spiridonych, it’s your turn to give a speech! Ladies and gentlemen, let him speak!
. Харлампий Спиридоныч, ваша очередь читать речь! Господа, пусть говорит речь!
(To Dymba)
(Дымбе)
Guests. A speech! A speech! It’s your turn!
. Речь! речь! Ваша очередь!
Dymba. What for? I do not understand which… What is such a sing?
. Зацем? Я не понимаю которое… Сто такое?
Nyunin. No, no! Don’t you dare refuse! It’s your turn! Stand up!
. Нет, нет! Не смейте отказываться! Ваша очередь! Вставайте!
(stands, embarrassed)
(встает, смущенно)
Dymba. I can say such a sing… Which is Russia and which is Greece. Now which people are in Russia and which in Greece. And which sail by sea karávia, which in Russian means-a ships, and by land, various, which iron roads. I understand-a well… We are Greeks, you are Russians, and I need-a nossing… I can say such a sing… Which is Russia and which is Greece.
. Я могу говорить такое… Которая Россия и которая Греция. Теперь которые люди в России и которые в Греции… И которые по морю плавают кара́вия, по русскому знацит корабли, а по земле разные которые зелезные дороги. Я хоросо понимаю… Мы греки, вы русские и мне ницего не надо… Я могу говорить такое… Которая Россия и которая Греция.
Nyunin. Wait, ladies and gentlemen, don’t eat! Hold on! Nastasya Timofeevna, just a moment! This way, please!
. Постойте, господа, не ешьте! Погодите! Настасья Тимофеевна, на минуточку! Пожалуйте сюда!
(Leads Nastasya Timofeevna aside, out of breath.)
(Ведет Настасью Тимофеевну в сторону, запыхавшись.)
Nyunin. Listen… The general’s coming any minute now… I finally found one… Simply exhausted myself… A real general, solid, elderly, eighty years old, perhaps, or even ninety…
Послушайте… Сейчас придет генерал… Наконец нашел-таки… Просто замучился… Генерал настоящий, солидный такой, старый, лет, пожалуй, восемьдесят, а то и девяносто…
Nastasya Timofeevna. And when will he come?
. Когда же он придет?
Nyunin. Any minute now. You’ll be grateful to me your whole life. Not a general, but a peach, a regular Boulanger! Not some infantry fellow, no infanterie, but navy! By rank he’s a captain of the second rank, but in their naval reckoning, that’s the same as a major-general, or in the civil service, an actual state councillor. Absolutely the same. Even higher.
. Сию минуту. Будете всю жизнь мне благодарны. Не генерал, а малина, Буланже! Не пехота какая-нибудь, не инфантерия, а флотский! По чину он капитан второго ранга, а по-ихнему, морскому, это все равно, что генерал-майор, или в гражданской — действительный статский советник. Решительно все равно. Даже выше.
Nastasya Timofeevna. And you’re not deceiving me, Andryushenka?
. А ты меня не обманываешь, Андрюшенька?
Nyunin. Now really, am I some kind of swindler? Rest easy!
. Ну вот, мошенник я, что ли? Будьте покойны!
(sighing)
(вздыхая)
Nastasya Timofeevna. I don’t want to spend money for nothing, Andryushenka…
. Не хочется зря деньги тратить, Андрюшенька…
Nyunin. Rest easy! Not a general, but a picture!
. Будьте покойны! Не генерал, а картина!
(Raising his voice.)
(Возвышая голос.)
Nyunin. And I say to him: "Quite, I say, you’ve quite forgotten us, your excellency! It’s not right, your excellency, to forget old acquaintances! Nastasya, I say, Timofeevna is quite put out with you!"
Я и говорю: «Совсем, говорю, забыли нас, ваше превосходительство! Нехорошо, ваше превосходительство, старых знакомых забывать! Настасья, говорю, Тимофеевна на вас в большой претензии!»
(Goes to the table and sits.)
(Идет к столу и садится.)
Nyunin. And he says: "But my dear fellow, how am I to come, if I’m not acquainted with the bridegroom?" — "Oh come now, your excellency, what are these ceremonies? The bridegroom, I say, is a most excellent man, an open soul. He serves, I say, as an appraiser at the loan office, but don’t you go thinking, your excellency, that he’s some sort of ne’er-do-well or knave. In the loan offices nowadays, I say, even gentlewomen are employed." He clapped me on the shoulder, we smoked a Havana cigar apiece, and now here he comes… Wait, ladies and gentlemen, don’t eat…
А он говорит: «Помилуй, мой друг, как же я пойду, если я с женихом не знаком?» — «Э, полноте, ваше превосходительство, что за церемонии? Жених, говорю, человек прекраснейший, душа нараспашку. Служит, говорю, оценщиком в ссудной кассе, но вы не подумайте, ваше превосходительство, что это какой-нибудь замухрышка или червонный валет. В ссудных кассах, говорю, нынче и благородные дамы служат». Похлопал он меня по плечу, выкурили мы с ним по гаванской сигаре, и вот теперь он едет… Погодите, господа, не ешьте…
Zhigalov. And when will he arrive?
. А когда он приедет?
Nyunin. Any minute now. When I left him, he was already putting on his galoshes. Wait, ladies and gentlemen, don’t eat.
. Сию минуту. Когда я уходил от него, он уже калоши надевал. Погодите, господа, не ешьте.
Zhigalov. Then we must order them to play a march…
. Так надо приказать, чтоб марш играли…
(shouts)
(кричит)
Zhigalov. Hey, musicians! A march!
. Эй, музыканты! Марш!
(announcing)
(докладывает)
Servant. Mister Revunov-Karaulov!
. Господин Ревунов-Караулов!
(bowing)
(кланяясь)
Zhigalov. Welcome, welcome, your excellency! Delighted!
. Милости просим, ваше превосходительство! Очень приятно!
Revunov-Karaulov. Quite so!
. Весьма!
Zhigalov. We, your excellency, are not people of rank, not exalted, plain folk, but don’t think there’s any swindling on our side. For good people we’ve got the first place set aside, we’ll grudge nothing. Welcome!
. Мы, ваше превосходительство, люди не знатные, не высокие, люди простые, но не подумайте, что с нашей стороны какое-нибудь жульничество. Для хороших людей у нас первое место, мы ничего не пожалеем. Милости просим!
Revunov-Karaulov. Very glad indeed!
. Весьма рад!
Nyunin. Allow me to introduce, your excellency! The newlywed Epaminond Maksimych Aplombov with his newborn — that is, his newlywed spouse! Ivan Mikhailych Yat, employed at the telegraph office! A foreign gentleman of Greek rank in the confectionery line, Kharlampy Spiridonych Dymba! Osip Lukich Babelmandebsky! And the rest, and the rest… The others are all nonsense. Do sit down, your excellency!
. Позвольте представить, ваше превосходительство! Новобрачный Эпаминонд Максимыч Апломбов со своей новорожд… то есть с новобрачной супругой! Иван Михайлыч Ять, служащий на телеграфе! Иностранец греческого звания по кондитерской части Харлампий Спиридоныч Дымба! Осип Лукич Бабельмандебский! И прочие, и прочие… Остальные все — чепуха. Садитесь, ваше превосходительство!
Revunov-Karaulov. Quite so! Excuse me, ladies and gentlemen, I want to have a word with Andryusha.
. Весьма! Виноват, господа, я хочу сказать Андрюше два слова.
(Leads Nyunin aside.)
(Отводит Нюнина в сторону.)
Revunov-Karaulov. My boy, I’m a bit embarrassed… Why do you call me your excellency? I’m no general, you know! A captain of the second rank is even lower than a colonel.
Я, братец, немножко сконфужен… Зачем ты зовешь меня вашим превосходительством? Ведь я не генерал! Капитан 2-го ранга — это даже ниже полковника.
(speaking into his ear, as to a deaf man)
(говорит ему в ухо, как глухому)
Nyunin. I know, but, Fyodor Yakovlevich, be so kind as to let us call you your excellency! The family here, you understand, is patriarchal, respects its elders, loves proper deference to rank…
. Знаю, но, Федор Яковлевич, будьте добры, позвольте нам называть вас вашим превосходительством! Семья здесь, знаете ли, патриархальная, уважает старших, любит чинопочитание…
Revunov-Karaulov. Well, if that’s how it is, then of course…
. Да, если так, то конечно…
(Walking to the table.)
(Идя к столу.)
Revunov-Karaulov. Quite so!
Весьма!
Zhigalov. Sit down, your excellency! Be so good! Eat, your excellency! Only forgive us, back home you’re used to refinement, but with us it’s plain and simple!
. Садитесь, ваше превосходительство! Будьте такие добрые! Кушайте, ваше превосходительство! Только извините, у себя там вы привыкли к деликатности, а у нас просто!
(not having heard properly)
(не расслышав)
Revunov-Karaulov. What’s that? Hm… Yes indeed.
. Что-с? Гм… Да-с.
Revunov-Karaulov. Yes indeed… In the old days people always lived simply and were content. I’m a man who holds rank, and even I live simply… Today Andryusha comes to me and invites me here to the wedding. How am I to go, I say, if I’m not acquainted? It’s awkward! But he says: "They’re plain people, patriarchal, glad of any guest…" Well, of course, if that’s so… then why not? Very glad. At home, alone, I’m bored, and if my presence at a wedding can give someone pleasure, then be so good, I say, do me the favor…
Да-с… В старину люди всегда жили просто и были довольны. Я человек, который в чинах, и то живу просто… Сегодня Андрюша приходит ко мне и зовет меня сюда на свадьбу. Как же, говорю, я пойду, если я не знаком? Это неловко! А он говорит: «Люди они простые, патриархальные, всякому гостю рады…» Ну, конечно, если так… то отчего же? Очень рад. Дома мне одинокому скучно, а если мое присутствие на свадьбе может доставить кому-нибудь удовольствие, то сделай, говорю, одолжение…
Zhigalov. Then it’s from the heart, your excellency? I respect that! I myself am a plain man, without any swindling, and I respect such people. Eat, your excellency!
. Значит, от души, ваше превосходительство? Уважаю! Сам я человек простой, без всякого жульничества, и уважаю таких. Кушайте, ваше превосходительство!
Yat. Have you long been retired, your excellency?
. Вы давно в отставке, ваше превосходительство?
Revunov-Karaulov. Eh? Yes, yes… so… That’s right. Indeed… But allow me, what is this, though? The herring is bitter… and the bread is bitter. Impossible to eat!
. А? Да, да… так… Это верно. Да-с… Но позвольте, что же это, однако? Селедка горькая… и хлеб горький. Невозможно есть!
Guests. Bitter! Bitter!
. Горько! Горько!
Revunov-Karaulov. Heh-heh-heh… To your health!
. Хе-хе-хе… Ваше здоровье!
Revunov-Karaulov. Indeed… In the old days everything was simple and everyone was content… I love simplicity… I’m an old man, you know, I retired in the year 1865… I’m seventy-two years old… Yes. Of course, it’s not as though — in the old days too, people liked, on occasion, to show off a bit of splendor, but…
Да-с… В старину все просто было и все были довольны… Я люблю простоту… Я ведь старый, в отставку вышел в 1865 году… Мне семьдесят два года… Да. Конечно, не без того, и прежде любили при случае показать пышность, но…
Revunov-Karaulov. You there, my good man… you’re a sailor, then?
Вы того… матрос, стало быть?
Mozgovoy. Just so.
. Точно так.
Revunov-Karaulov. Ahh… So… Yes… Naval service has always been hard work. There’s much to ponder and rack one’s brains over. Every seemingly trivial word carries, so to speak, its own particular meaning! For instance: topmen aloft to the fore and main shrouds! What does that mean? A sailor understands it at once, no doubt! Heh-heh… As fine a point as your mathematics!
. Ага… Так… Да… Морская служба всегда была трудная. Есть над чем задуматься и голову поломать. Всякое незначительное слово имеет, так сказать, свой особый смысл! Например: марсовые по вантам на фок и грот! Что это значит? Матрос небось понимает! Хе-хе… Тонкость, что твоя математика!
Nyunin. To the health of his excellency Fyodor Yakovlevich Revunov-Karaulov!
. За здоровье его превосходительства Федора Яковлевича Ревунова-Караулова!
Yat. Now you, your excellency, were pleased just now to remark on the hardships of naval service. But is the telegraph service any easier? Nowadays, your excellency, no one may enter the telegraph service unless he can read and write in French and German. But the hardest thing of all for us is transmitting telegrams. Terribly hard! Allow me to demonstrate.
. Вот вы, ваше превосходительство, изволили сейчас выразиться насчет трудностей флотской службы. А разве телеграфная легче? Теперь, ваше превосходительство, никто не может поступить на телеграфную службу, если не умеет читать и писать по-французски и по-немецки. Но самое трудное у нас, это передача телеграмм. Ужасно трудно! Извольте послушать.
(Taps his fork against the table, imitating a telegraph key.)
(Стучит вилкой по столу, подражая телеграфному станку.)
Revunov-Karaulov. What does that mean, then?
. Что же это значит?
Yat. It means: I respect you, your excellency, for your virtues. You think it’s easy? And here’s another…
. Это значит: я уважаю вас, ваше превосходительство, за добродетели. Вы думаете, легко? А вот еще…
(Taps.)
(Стучит.)
Revunov-Karaulov. Louder, please… I can’t hear…
. Вы погромче… Не слышу…
Yat. And this means: madame, how happy I am to hold you in my arms!
. А это значит: мадам, как я счастлив, что держу вас в своих объятиях!
Revunov-Karaulov. Which madame is this you’re on about? Well now…
. Вы про какую это мадам? Да…
(To Mozgovoy.)
(Мозговому.)
Revunov-Karaulov. And here now, if running before the wind and you need… and need to set the topgallants and royals! Then you must give the order: hands to the shrouds for topgallants and royals… and while the sails are being cast off aloft, below they man the topgallant and royal sheets, halyards, and braces…
А вот, если идя полным ветром и надо… и надо поставить брамсели и бом-брамсели! Тут уж надо командовать: салинговые к вантам на брамсели и бомбрамсели… и в это время, как на реях отдают паруса, внизу становятся на брам и бом-брам-шкоты, фалы и брасы…
(rising)
(вставая)
Zhigalov. Ladies and gentlemen, and ladies and gentle—
. Милостивые государи и милостивые госуд….
(interrupting)
(перебивая)
Revunov-Karaulov. Indeed… No end of various commands… Yes… Topgallant and royal sheets, haul away, hoist halyards!! Well? But what does it mean, and what’s the sense of it? Quite simple! You haul, you see, the topgallant and royal sheets and hoist the halyards… all together! while the topgallant and royal sheets and halyards are evened out as they’re hoisted, and meanwhile, as needed, the braces of these sails are eased off, and when, then, the sheets are hauled taut and the halyards all run up home, the topgallant and royal braces are then hauled in and the yards braced round according to the direction of the wind…
. Да-с… Мало ли разных команд… Да… Брам и бом-брам-шкоты тянуть пшел фалы!! Хорошо? Но что это значит и какой смысл? А очень просто! Тянут, знаете ли, брам и бом-брам-шкоты и поднимают фалы… все вдруг! причем уравнивают бом-брам-шкоты и бом-брам-фалы при подъеме, а в это время, глядя по надобности, потравливают брасы сих парусов, а когда уж, стало быть, шкоты натянуты, фалы все до места подняты, то брам и бом-брам-брасы вытягиваются и реи брасопятся соответственно направлению ветра…
(To Revunov)
(Ревунову)
Nyunin. Fyodor Yakovlevich, our hostess asks you to talk of something else. It’s incomprehensible to the guests, and tiresome…
. Федор Яковлевич, хозяйка просит вас поговорить о чем-нибудь другом. Это непонятно гостям и скучно…
Revunov-Karaulov. What? Who’s tired?
. Что? Кому скучно?
(To Mozgovoy.)
(Мозговому.)
Revunov-Karaulov. Young man! Now suppose a ship lies close-hauled on the starboard tack under full sail and must come about through the wind astern. How is the order given? Why, like this: all hands on deck, prepare to wear ship!.. Heh-heh…
Молодой человек! А вот ежели корабль лежит бейдевинд правым галсом под всеми парусами и надо сделать через фордевинд. Как надо командовать? А вот как: свистать всех наверх, поворот через фордевинд!.. Хе-хе…
Nyunin. Fyodor Yakovlevich, enough! Do eat.
. Федор Яковлевич, довольно! Кушайте.
Revunov-Karaulov. As soon as they’ve all run out, at once the order’s given: stand by, ready about, wear ship! Ah, what a life! You give the command, and you yourself watch the sailors scatter to their stations like lightning and run out the topgallants and braces. A man can’t help himself and shouts: well done, lads!
. Как только все выбежали, сейчас командуют: по местам стоять, поворот через фордевинд! Эх, жизнь! Командуешь, а сам смотришь, как матросы, как молния, разбегаются по местам и разносят брамы и брасы. Этак не вытерпишь и крикнешь: молодцы, ребята!
(Chokes and coughs.)
(Поперхнулся и кашляет.)
(hastens to take advantage of the pause that has fallen)
(спешит воспользоваться наступившей паузой)
Yat. On this day, so to speak, on which we, having all gathered together, in celebration of our beloved…
. В сегодняшний, так сказать, день, в который мы, собравшись все в кучу для чествования нашего любимого…
(interrupting)
(перебивая)
Revunov-Karaulov. Indeed! And one must remember it all! For instance: fore sheet, main sheet, let go!..
. Да-с! И ведь все это надо помнить! Например: фока-шкот, грота-шкот раздернуть!..
(offended)
(обиженно)
Yat. Why must he interrupt? At this rate we’ll never get through a single speech!
. Что ж он перебивает? Этак мы ни одной речи не скажем!
Zhigalov. We’re simple folk, your excellency, don’t understand a bit of all that, but you’d better tell us something touching on…
. Мы люди темные, ваше превосходительство, ничего этого самого не понимаем, а вы лучше расскажите нам что-нибудь касающее…
(not having heard properly)
(не расслышав)
Revunov-Karaulov. I’ve already eaten, thank you. You say: the goose? Much obliged… Yes… Reminded me of the old days… But it’s pleasant, young man! You sail along the sea, not a care in the world, and…
. Я уже ел, благодарю. Вы говорите: гуся? Благодарю… Да… Старину вспомнил… А ведь приятно, молодой человек! Плывешь себе по морю, горя не знаючи, и…
(in a trembling voice)
(дрогнувшим голосом)
Revunov-Karaulov. do you remember that thrill, when you come about, tacking! What sailor doesn’t kindle at the memory of that maneuver?! For the moment the order rang out: all hands on deck, ready about — it was as though an electric spark ran through everyone. Beginning with the commander down to the last sailor — every man came alive…
помните этот восторг, когда делают поворот оверштаг! Какой моряк не зажжется при воспоминании об этом маневре?! Ведь как только раздалась команда: свистать всех наверх, поворот оверштаг — словно электрическая искра пробежала по всем. Начиная от командира и до последнего матроса — все встрепенулись…
Guests. Tiresome! Tiresome!
. Скучно! Скучно!
(not having heard properly)
(не расслышав)
Revunov-Karaulov. Thank you, I’ve eaten.
. Благодарю, я ел.
(With enthusiasm.)
(С увлечением.)
Revunov-Karaulov. Everything made ready and all eyes fixed upon the senior officer… Fore and main braces to starboard, mizzen braces to port, counter-braces to port, commands the senior officer. Everything’s carried out in an instant… Fore sheet, jib sheet, let go… hard over!
Все приготовилось и впилось глазами в старшего офицера… На фоковые и гротовые брасы на правую, на крюйсельные брасы на левую, на контра-брасы на левую, командует старший офицер. Все моментально исполняется… Фока-шкот, кливер-шкот раздернуть… право на борт!
(Rises.)
(Встает.)
Revunov-Karaulov. The ship swings up into the wind, and at last the sails begin to shiver. The senior officer: — mind the braces, mind the braces, and himself keeps his eyes fixed on the main topsail, and when at last that sail too shivers, that is, the moment of the turn has come, out rings the thunderous command: main topsail bowline let go, haul braces! Then everything flies, everything cracks — the Tower of Babel itself! — everything’s carried out without a single error. The turn’s a success!
Корабль покатился к ветру, и, наконец, паруса начинают заполаскивать. Старший офицер: — на брасах, на брасах не зевать, а сам впился глазами в грот-марсель и, когда, наконец, и этот парус заполоскал, то есть момент поворота наступил, раздается громовая команда: грот-марса-булинь отдай, пшел брасы! Тут все летит, трещит — столпотворение вавилонское! — все исполняется без ошибки. Поворот удался!
(flaring up)
(вспыхнув)
Aplombov. General, and you carry on like this… You ought to be ashamed, at your age!
. Генерал, а безобразите… Постыдились бы на старости лет!
Revunov-Karaulov. Cutlets? No, haven’t had any… thank you.
. Котлет? Нет, не ел… благодарю вас.
(loudly)
(громко)
Aplombov. I say, you ought to be ashamed, at your age! General, and you carry on so!
. Я говорю, постыдились бы на старости лет! Генерал, а безобразите!
(embarrassed)
(смущенно)
Nyunin. Ladies and gentlemen, now really… is it worth it? Really…
. Господа, ну вот… стоит ли? Право…
Revunov-Karaulov. In the first place, I’m not a general, but a captain of the second rank, which by the military table of ranks corresponds to a lieutenant colonel.
. Во-первых, я не генерал, а капитан 2-го ранга, что по военной табели о рангах соответствует подполковнику.
Aplombov. If you’re not a general, then what did you take the money for? And we didn’t pay you money so that you could carry on like this!
. Ежели не генерал, то за что же вы деньги взяли? И мы вам не за то деньги платили, чтоб вы безобразили!
(in bewilderment)
(в недоумении)
Revunov-Karaulov. What money?
. Какие деньги?
Aplombov. As if you didn’t know what money. I suppose you got a twenty-five through Andrei Andreevich…
. Известно, какие. Небось получили через Андрея Андреевича четвертную…
(To Nyunin.)
(Нюнину.)
Nastasya Timofeevna. And shame on you, Andryushenka! I never asked you to hire the likes of him!
А тебе, Андрюшенька, грех! Я тебя не просила такого нанимать!
Nyunin. Now really… Leave it be! Is it worth it?
. Ну вот… Оставьте! Стоит ли?
Nastasya Timofeevna. Hired him… paid him… What is all this?
. Наняли… заплатили… Что такое?
Aplombov. Allow me, though… Didn’t you receive twenty-five rubles from Andrei Andreevich?
. Позвольте, однако… Вы ведь получили от Андрея Андреевича двадцать пять рублей?
Revunov-Karaulov. What twenty-five rubles?
. Какие двадцать пять рублей?
(Having grasped it.)
(Сообразив.)
Revunov-Karaulov. So that’s it! Now I understand everything… What vileness! What vileness!
Вот оно что! Теперь я все понимаю… Какая гадость! Какая гадость!
Aplombov. Did you receive the money, or didn’t you?
. Ведь вы получили деньги?
Revunov-Karaulov. I received no money whatsoever! Get away from me!
. Никаких я денег не получал! Подите прочь!
(Rises from the table.)
(Выходит из-за стола.)
Revunov-Karaulov. What vileness! What baseness! To insult an old man like this, a sailor, a veteran officer!.. Were this decent society, I could call a man out to a duel, but as it is, what can I do?
Какая гадость! Какая низость! Оскорбить так старого человека, моряка, заслуженного офицера!.. Будь это порядочное общество, я мог бы вызвать на дуэль, а теперь что я могу сделать?
(At a loss.)
(Растерянно.)
Revunov-Karaulov. Where’s the door? Which way do I go? Someone, show me out! Someone!
Где дверь? В какую сторону идти? Человек, выведи меня! Человек!
(Goes.)
(Идет.)
Revunov-Karaulov. What baseness! What vileness!
Какая низость! Какая гадость!
(Exits.)
(Уходит.)
Nastasya Timofeevna. Andryushenka, where are the twenty-five rubles, then?
. Андрюшенька, где же двадцать пять рублей?
Nyunin. Now really, is it worth talking about such trifles? What a fuss over nothing! Here everyone’s rejoicing, and you’re on about God knows what…
. Ну стоит ли говорить о таких пустяках? Велика важность! Тут все радуются, а вы черт знает о чем…
(Shouts.)
(Кричит.)
Nyunin. To the health of the newlyweds! Music, a march! Music!
За здоровье молодых! Музыка, марш! Музыка!
Guests. To the health of the newlyweds!
За здоровье молодых!
Zmeyukina. I’m stifling! Give me atmosphere! Near you I can hardly breathe!
. Мне душно! Дайте мне атмосферы! Возле вас я задыхаюсь!
(in raptures)
(в восторге)
Yat. Marvelous! Marvelous!
. Чудная! Чудная!
(trying to shout over the others)
(стараясь перекричать)
Yat. Ladies and gentlemen! On this day, so to speak…
. Милостивые государи и милостивые государыни! В сегодняшний, так сказать, день…
Notes – Screen Adaptations
ПримечанияЭкранизации
* The Wedding – a screen comedy, directed by Isidor Annensky at the Tbilisi Film Studio, 1944.
* Свадьба — кинокомедия, снятая режисёром Исидором Анненским на Тбилисской киностудии, 1944 год