At the Baths
В бане
Headnote
1 At the Baths (В бане) appeared in 1884, one of the rapid-fire comic sketches Chekhov turned out in his early twenties under the pseudonym “Antosha Chekhonte.” Its setting is a Russian public bathhouse – the steam room and its shelves, the anteroom, the attendants and their customers – a democratic, half-undressed space where rank still insists on being observed even though everyone present is, as the story dryly notes, “as bare as any bare man is.”
The story falls into two loosely joined scenes. In the first, a talkative barber named Mikhailo airs his opinions on marriageable young women and “education” to a fat client taking cupping-glasses, only to pick a fight with a gaunt, long-haired stranger on the upper shelf – whom he denounces as a dangerous man “with ideas” and tries to have reported to the authorities, before discovering, to his mounting horror, that the man he has insulted is in fact a deacon. In the second, two bathers, Nikodim Yegorych and Makar Tarasych, steam themselves while Makar Tarasych delivers a long, self-pitying monologue on his daughter Dasha’s string of failed engagements – a schoolmaster who backs out days before the wedding, a merchant who marries at gunpoint, a Ukrainian clerk undone by the size of the guest list, a forester lost over three hundred roubles of haggling.
Both scenes turn on the same comic engine: a speaker convinced of his own shrewdness and rectitude, talking past everyone around him, undone by his own words. Mikhailo’s paranoia about “long-haired” radicals collapses the moment the suspect turns out to be a clergyman; Makar Tarasych’s tirade against “spoiled,” mercenary suitors keeps circling back, without his noticing, to his own stinginess and misjudgment as the real cause of his daughter’s unmarried state. Chekhov reports both monologues at full tilt and lets the reader supply the diagnosis the narrator never states.
I
I
"Hey, you, whatever-your-shape-is!" shouted a fat, pale-bodied gentleman,
– Эй, ты, фигура! – крикнул толстый белотелый господин,
catching sight in the fog of a tall, gaunt man with a thin little beard and a
завидев в тумане высокого и тощего человека с жиденькой бородкой и с большим
large copper cross on his chest. "Get the steam going!"
медным крестом на груди. – Поддай пару!
"I’m not the bathhouse man, your high-born honor, I’m a barber, if you please. It’s not my
– Я, ваше высокородие, не банщик, я цирульник-с. Не мое
business to raise steam. Wouldn’t you rather I set some cupping-glasses?"
дело пар поддавать. Не прикажете ли кровососные баночки поставить?
The fat gentleman stroked himself on his crimson thighs, thought a moment, and
Толстый господин погладил себя по багровым бедрам, подумал и
said:
сказал:
"Glasses? Very well, set them. I’m in no hurry."
– Банки? Пожалуй, поставь. Спешить мне некуда.
The barber ran off to the anteroom for his instruments, and within
Цирульник сбегал в предбанник за инструментом, и через
some five minutes there were already ten dark glasses standing on the fat
какие-нибудь пять минут на груди и спине толстого господина уже темнели десять
gentleman’s chest and back.
банок.
"I remember you, your honor," the barber began, setting
– Я вас помню, ваше благородие, – начал цирульник, ставя
the eleventh glass. "You did us the honor of bathing here last Saturday, and that same time
одиннадцатую банку. – Вы у нас в прошлую субботу изволили мыться, и тогда же
I cut your corns too. I’m Mikhailo the barber... Remember, sir? That same time you
еще я вам мозоли срезывал. Я цирульник Михайло... Помните-с? Тогда же вы еще
also did me the honor of asking about brides."
изволили меня насчет невест расспрашивать.
"Ah... So, what of it?"
– Ага... Так что же?
"Nothing, sir... I’m fasting now, and it’s a sin for me to judge, your
– Ничего-с... Говею я теперь и грех мне осуждать, ваше
honor, but I can’t help speaking my mind. Let God
благородие, но не могу не выразить вам по совести. Пущай меня бог простит за
forgive me my judging, but the brides nowadays have all gone worthless, senseless... The old-time
осуждения мои, но невеста нынче пошла все непутящая, несмысленная... Прежняя
bride wanted to marry a solid, strict man, with capital,
невеста желала выйтить за человека, который солидный, строгий, с капиталом,
one who can reason about anything, who remembers his religion, but nowadays she’s tempted by
который все обсудить может, религию помнит, а нынешняя льстится на
education. Give her an educated man, and don’t you dare show her a clerk or somebody
образованность. Подавай ей образованного, а господина чиновника или кого из
from the merchant class – she’ll laugh in your face! But education comes in different kinds... One
купечества и не показывай – осмеет! Образованность разная бывает... Иной
educated man will rise to a high rank, sure enough, while another sits his whole life a
образованный, конечно, до высокого чина дослужится, а другой весь век в писцах
copyist, nothing to be buried with. And how many of them are there nowadays? One comes here to us...
просидит, похоронить не на что. Мало ли их нынче таких? К нам сюда ходит один...
an educated one. Used to be a telegraph clerk... Knows everything, can make up dispatches, but goes
образованный. Из телеграфистов... Все превзошел, депеши выдумывать может, а без
without soap when he washes. Pitiful to look at!"
мыла моется. Смотреть жалко!
"Poor, but honest!" came a hoarse bass from the
– Беден, да честен! – донесся с верхней полки хриплый
upper shelf. "Such people ought to be a source of pride. Education joined with
бас. – Такими людьми гордиться нужно. Образованность, соединенная с бедностью,
poverty testifies to the loftiest qualities of soul. You ignoramus!"
свидетельствует о высоких качествах души. Невежа!
Mikhailo glanced sidelong at the upper shelf... There sat, beating
Михайло искоса поглядел на верхнюю полку... Там сидел и бил
himself on the belly with a birch switch, a gaunt man with bony protrusions all over his body,
себя по животу веником тощий человек с костистыми выступами на всем теле и
seeming to be made of nothing but skin and ribs. His face could not be seen,
состоящий, как казалось, из одних только кожи да ребер. Лица его не было видно,
because it was all covered by long hair hanging down. Only his two eyes could be seen,
потому что все оно было покрыто свесившимися вниз длинными волосами. Видны были
full of spite and contempt, fixed on Mikhailo.
только два глаза, полные злобы и презрения, устремленные на Михайлу.
"One of those... one of the long-haired ones!" Mikhailo blinked.
– Из энтих... из длинноволосых! – мигнул глазом Михайло.
"With ideas... What a terrible lot of that sort has bred nowadays! You can’t catch
– С идеями... Страсть сколько развелось нынче такого народу! Не переловишь
them all... Look at him, let his locks down, a walking skeleton! Any Christian talk is repugnant to him,
всех... Ишь, патлы распустил, шкилет! Всякий христианский разговор ему противен,
same as incense to the unclean spirit. Stood up for education, did he! It’s exactly such as him that
все равно, как нечистому ладан. За образованность вступился! Таких вот и любит
today’s bride goes for. Precisely such, your high-born honor! Isn’t it disgusting? This autumn
нынешняя невеста. Именно вот таких, ваше высокородие! Нешто не противно? Осенью
зовет меня к себе одна священникова дочка. – "Найди, говорит, мне, Мишель", –
in the houses they call me Michel, on account of I do the hair-curling – ’find me,
меня в домах Мишелем зовут, потому, я дам завиваю, – "найди, говорит, мне,
Michel, a bridegroom, and see that he’s one of the writers.’ And to her good fortune I had just such a one...
Мишель, жениха, чтоб был из писателей". А у меня, на ее счастье, был такой...
He used to go to the tavern to Porfiry Yemelyanych’s and kept threatening to print things up in the papers.
Ходил он в трактир к Порфирию Емельянычу и все стращал в газетах пропечатать.
A man would come up to him to ask for the money for vodka, and he’d let him have it across the ear... ’What?
Подойдет к нему человек за водку деньги спрашивать, а он сейчас по уху... "Как?
Money from me? Do you even know who I am? Do you know that I can print it up in the papers
С меня деньги? Да знаешь ты, кто я такой? Да знаешь ты, что я могу в газетах
that you’ve ruined a soul?’ A shabby little fellow, ragged. I tempted him with
пропечатать, что ты душу загубил?" Плюгавый такой, оборванный. Прельстил я его
the priest’s money, showed him the young lady’s portrait, and brought them together. Got him a suit of clothes on hire...
поповскими деньгами, показал барышнин портрет и сводил. Костюмчик ему напрокат
The young lady didn’t take to him! ’There’s not enough melancholy,’ she says, ’in his face.’ And she herself doesn’t
достал... Не понравился барышне! "Меланхолии, говорит, в лице мало". И сама не
know what devil it is she wants!"
знает, какого ей лешего нужно!
"That’s slander on the press!" came the hoarse bass again from the same
– Это клевета на печать! – послышался хриплый бас с той
shelf. "Rubbish!"
же полки. – Дрянь!
"So I’m rubbish, am I? Hm!... It’s your good luck, sir, that I’m
– Это я-то дрянь? Гм!.. Счастье ваше, господин, что я в
fasting this week, or I’d have given you a word for that ’rubbish’... So you too, it seems,
эту неделю говею, а то бы я вам за "дрянь" сказал бы слово... Вы, стало быть,
are one of the writers?"
тоже из писателей?
"I may not be a writer, but don’t you dare speak of what
– Я хотя и не писатель, но не смей говорить о том, чего
you don’t understand. There have been many writers in Russia, and useful ones. They enlightened
не понимаешь. Писатели были в России многие и пользу принесшие. Они просветили
the land, and for that very reason we ought to treat them not with abuse, but with
землю, и за это самое мы должны относиться к ним не с поруганием, а с честью.
honor. I speak of writers both secular and spiritual alike."
Говорю я о писателях как светских, так равно и духовных.
"Men of the cloth wouldn’t take up with such doings."
– Духовные особы не станут такими делами заниматься.
"You ignoramus, you wouldn’t understand. Dimitri of Rostov,
– Тебе, невеже, не понять. Димитрий Ростовский,
Иннокентий Херсонский, Филарет Московский и прочие другие святители церкви
contributed a good deal to enlightenment through their writings."
своими творениями достаточно способствовали просвещению.
Mikhailo squinted at his opponent, turned his head about, and
Михайло покосился на своего противника, покрутил головой и
grunted.
крякнул.
"Well now, sir, that’s a bit – " he muttered,
– Ну, уж это вы что-то тово, сударь... – пробормотал он,
scratching the back of his head. "Something learned about it... No wonder you’ve got hair like that.
почесав затылок. – Что-то умственное... Недаром на вас и волосья такие.
No wonder! We understand all this very well, and we’ll show you right now what sort of man you
Недаром! Мы все это очень хорошо понимаем и сейчас вам покажем, какой вы человек
really are. Let the glasses stand on you a while, your honor, I’ll be right...
есть. Пущай, ваше благородие, баночки на вас постоят, а я сейчас... Схожу
back."
только.
Mikhailo, hitching up his wet trousers as he went and slapping loudly with his
Михайло, подтягивая на ходу свои мокрые брюки и громко шлепая
bare feet, went out into the anteroom.
босыми ногами, вышел в предбанник.
"The long-haired one’s about to come out of the bathhouse," he said, turning to the
– Сейчас выйдет из бани длинноволосый, – обратился он к
lad standing behind the counter, who was selling soap, "so you, that is... keep an eye
малому, стоявшему за конторкой и продававшему мыло, – так ты, тово... погляди
on him. He’s stirring people up... With ideas... Ought to send for Nazar Zakharych..."
за ним. Народ смущает... С идеями... За Назаром Захарычем сбегать бы...
"You tell the boys."
– Ты скажи мальчикам.
"The long-haired one’s about to come out here," Mikhailo whispered,
– Сейчас выйдет сюда длинноволосый, – зашептал Михайло,
turning to the boys standing by the clothes. "Stirring people up. Keep an eye on him,
обращаясь к мальчикам, стоявшим около одежи. – Народ смущает. Поглядите за ним
and run over to the mistress so she sends for Nazar Zakharych – to draw up a report.
да сбегайте к хозяйке, чтоб за Назаром Захарычем послали – протокол составить.
Says all sorts of things... With ideas..."
Слова разные произносит... С идеями...
"What long-haired one is that?" the boys grew alarmed.
– Какой же это длинноволосый? – встревожились мальчики.
"No one like that undressed here. Six people undressed altogether. There were two
– Тут никто из таких не раздевался. Всех раздевалось шестеро. Тут вот два
татара, тут господин раздевшись, тут из купцов двое, тут дьякон... а больше и
else... You must have taken the deacon for the long-haired one."
никого... Ты, знать, отца дьякона за длинноволосого принял?
"You’re making it up, devils! I know what I’m talking about!"
– Выдумываете, черти! Знаю, что говорю!
Mikhailo looked over at the deacon’s clothes, felt the cassock with his hand, and
Михайло посмотрел на одежу дьякона, потрогал рукой ряску и
shrugged... His face filled with the deepest bewilderment.
пожал плечами... По лицу его разлилось крайнее недоумение.
"And what does he look like?"
– А какой он из себе?
"Skinny, that sort, fair-haired... a bit of a beard...
– Худенький такой, белобрысенький... Бородка чуть-чуть...
Coughs all the time."
Все кашляет.
"Hm!..." Mikhailo muttered. "Hm!... So it was, it turns out,
– Гм!.. – пробормотал Михайло. – Гм!.. Это я, значит,
a man of the cloth I abused... Father Denisy’s own commission! What a sin! What a sin! And there I was
духовную особу облаял... Комиссия отца Денисия! Вот грех-то! Вот грех! А ведь я
fasting, brothers! How am I to go to confession now, having offended a man of the cloth?
говею, братцы! Как я теперь исповедаться буду, ежели я духовное лицо обидел?
Lord, forgive me, sinner that I am! I’ll go and beg his pardon..."
Господи, прости меня, грешного! Пойду прощения просить...
Mikhailo scratched the back of his head and, arranging his face into a mournful look, set off
Михайло почесал затылок и, состроив печальное лицо, отправился
back into the bathhouse. The deacon was no longer on the upper shelf. He was standing below by the taps,
в баню. Отца дьякона на верхней полке уже не было. Он стоял внизу у кранов и,
straddling his legs wide, pouring water into his basin.
сильно раскорячив ноги, наливал себе в шайку воды.
"Father Deacon!" Mikhailo addressed him in a
– Отец дьякон! – обратился к нему Михайло плачущим
tearful voice. "Forgive me, for Christ’s sake, wretch that I am!"
голосом. – Простите меня, Христа ради, окаянного!
"What for?"
– За что такое?
Mikhailo drew a deep breath and bowed down before the deacon, to his feet.
Михайло глубоко вздохнул и поклонился дьякону в ноги.
"For thinking that you had ideas in your head!"
– За то, что я подумал, что у вас в голове есть идеи!
II
II
"I do wonder how it is your daughter, with all her beauty
– Удивляюсь я, как это ваша дочь, при всей своей красоте
и невинном поведении, не вышла до сих пор замуж! – сказал Никодим Егорыч
Potychkin, climbing up onto the upper shelf.
Потычкин, полезая на верхнюю полку.
Nikodim Yegorych was as bare as any bare man is, but on his
Никодим Егорыч был гол, как и всякий голый человек, но на его
bald head sat a cap. Fearing a rush of blood to the head and an apoplectic fit, he
лысой голове была фуражка. Боясь прилива к голове и апоплексического удара, он
always took his steam in a cap. His companion, Makar Tarasych Peshkin, a small
всегда парился в фуражке. Его собеседник Макар Тарасыч Пешкин, маленький
old man with thin blue legs, shrugged in answer to his question and said:
старичок с тонкими синими ножками, в ответ на его вопрос пожал плечами и сказал:
"She hasn’t married because God has cursed me with the wrong sort of character.
– А потому она не вышла, что характером меня бог обидел.
I’m meek and gentle by nature, Nikodim Yegorych, and nowadays meekness gets you nowhere.
Смирен я и кроток очень, Никодим Егорыч, а нынче кротостью ничего не возьмешь.
The bridegroom nowadays is a fierce beast – and you have to deal with him accordingly."
Жених нынче лютый – с ним и обходиться нужно сообразно.
"How do you mean, fierce? From what point of view?"
– То есть, как же лютый? С какой это вы точки?
"A spoiled bridegroom... What’s needed with him? Strictness is
– Балованный жених... С ним как надо? Строгость нужна,
what’s needed, Nikodim Yegorych. No standing on ceremony with him, Nikodim Yegorych. Off to the magistrate, a
Никодим Егорыч. Стесняться с ним не следовает, Никодим Егорыч. К мировому, по
slap across the jaw, send for the constable – that’s how it’s done! Worthless people. Trifling
мордасам, за городовым послать – вот как надо! Негодный народ. Пустяковый
people."
народ.
The two friends lay down side by side on the upper shelf and set to work with their birch switches.
Приятели легли рядом на верхней полке и заработали вениками.
"Trifling..." Makar Tarasych went on. "I’ve suffered enough
– Пустяковый... – продолжал Макар Тарасыч. – Натерпелся
from them, the scoundrels. Had I a bit more backbone of character, my Dasha would long since have been
я от их, каналиев. Будь я характером посолиднее, моя Даша давно бы уже была
married and bearing children. Yes, sir... These days, among the unmarried girls, my dear sir,
замужем и деток рожала. Да-с... Старых девок теперь, в женском поле, сударь мой,
if we’re honest about it, it’s half and half, fifty percent. And mind you,
ежели по чистой совести, половина на половину, пятьдесят процентов. И заметьте,
Nikodim Yegorych, every one of those very girls had suitors in her young years. So why,
Никодим Егорыч, каждая из этих самых девок в молодых годах женихов имела. А
one asks, didn’t she marry? For what reason? Because the parents couldn’t hold on to
почему, спрашивается, не вышла? По какой причине? А потому, что удержать его,
the bridegroom, let him wriggle out of it."
жениха-то, родители не смогли, дали ему отвертеться.
"That’s very true, sir."
– Это верно-с.
"The men nowadays are spoiled, foolish, freethinking.
– Мужчина нынче балованный, глупый, вольнодумствующий.
They like everything on the cheap, and to their own advantage. He won’t take a step for you for nothing. You do him
Любит он все это на шерамыжку да с выгодой. Задаром он тебе и шагу не ступит. Ты
a kindness, and he demands money off you for it. And when he does marry, it’s not without
ему удовольствие, а он с тебя же деньги требует. Ну, и женится тоже не без
calculation either. I’ll marry, he thinks, and turn a profit. That would still be nothing, one could put up with it
мыслей. Женюсь, мол, так деньгу зашибу. Это бы еще ничего, куда ни шло – ешь,
– eat, gorge yourself, take my money, only do me the kindness of marrying my child, but
лопай, бери мои деньги, только женись на моем дите, сделай такую милость, но
it happens that even with the money you’ll weep your fill, suffer no end of grief. One
бывает, что и с деньгами наплачешься, натерпишься горя-гореванского. Иной
courts and courts, and then just as it comes to the very point, to the wedding crown, he turns the wagon around
сватается-сватается, а как дойдет до самой точки, до венца, то и назад оглобли,
and goes courting another. It’s a fine thing to be a bridegroom, nothing but pleasure. They feed him
к другой идет свататься. Женихом хорошо быть, одно удовольствие. Его и накормят,
and give him drink, and lend him money – what more could a man want? So he goes on playing the bridegroom
и напоят, и денег взаймы дадут – чем не жизнь? Ну, и строит из себя жениха до
till old age, right up till death – and never has to marry at all. And his bald patch has spread over his whole
старости лет, покуда смерть – и жениться ему не нужно. И уж лысина во всю
head, and he’s gone gray all over, and his knees are bent, and still he’s a bridegroom. And then there are those who don’t
голову, и седой весь, и колени гнутся, а он все жених. А то бывают, которые не
marry out of sheer foolishness... A foolish man doesn’t know himself what he needs, and
женятся по глупости... Глупый человек сам не знает, что ему надобно, ну и
so he picks and picks: this doesn’t suit him, that’s not right. He goes on and on, courting and courting, and
перебирает: то ему нехорошо, другое неладно. Ходит-ходит, сватается-сватается, а
then all at once, out of nowhere: ’I can’t,’ he says, ’and I don’t want to.’ Take, for
потом вдруг ни с того ни с сего: "Не могу, говорит, и не желаю". Да вот хоть
взять, к примеру, господина Катавасова, первого Дашиного жениха. Учитель
a titular councillor too... Learned all the sciences, French,
гимназии, титулярный тоже советник... Науки все выучил, по-французски,
German... a mathematician, but turned out on inspection to be a fool, a stupid man – and nothing
по-немецки... математик, а на поверку вышел болван, глупый человек – и больше
more. Are you asleep, Nikodim Yegorych?"
ничего. Вы спите, Никодим Егорыч?
"No, why should I be, sir? I only closed my eyes from the pleasure of it..."
– Нет, зачем же-с? Это я закрыл глаза от удовольствия...
"Well, then... He took to calling on my Dasha. And you must
– Ну, вот... Начал он около моей Даши ходить. А надо вам
note, Dasha wasn’t even twenty then. Such a girl she was, the whole town’s
заметить, Даше тогда и двадцати годочков еще не было. Такая была девица, что
wonder. A regular peach! Plumpness, a fine full figure and all. The state
просто всем на удивление. Финик! Полнота, формалистика в теле и прочее. Статский
councillor Tsitseronov-Gravyansky – he serves in the ecclesiastical department – went down on his
советник Цицеронов-Гравианский – по духовному ведомству служит – на коленях
knees begging her to come as governess to him – she wouldn’t! Katavasov took to calling on
ползал, чтоб к нему в гувернантки пошла – не захотела! Начал Катавасов ходить к
us. Comes every day and sits till midnight, all the while talking with her about various sciences and
нам. Ходит каждый день и до полночи сидит, все с ней про разные науки там и
physics... Brings her books, listens to her play music... Mostly pressing books on her.
физики... Книжки ей носит, музыку ее слушает... Все больше на книжки напирает.
My Dasha’s learned enough herself, she has no need of books, it’s nothing but foolishness, but he’s
Даша-то моя сама ученая, книги ей вовсе не надобны, баловство одно только, а он
always – read this, read that; wore her out entirely. Fell in love with her, I could see. And she,
– то прочти, другое прочти; надоел до смерти. Полюбил ее, вижу. И она,
you could tell, wasn’t indifferent either. ’I don’t like him,’ she says, ’papa, for the reason that he isn’t
заметно, ничего. "Не нравится, говорит, он мне за то, что он, папаша, не
a military man.’ Not military, but never mind, still not bad. Has rank, respectable, well-off, sober
военный". Не военный, а все-таки ничего. Чин есть, благородный, сытый, трезвый
– what more do you want? He proposed. We gave our blessing... He never even asked about the dowry.
– чего же тут еще? Посватался. Благословили... Про приданое не спросил даже.
Not a word... As if he weren’t a man at all, but a bodiless spirit, and could do without a dowry.
Молчок... Словно он не человек, а дух бесплотный, и без приданого может.
The day was set for the wedding. And what do you think? Eh? Three days before the wedding
Назначили и день, когда венчать. И что же вы думаете? А? За три дня до свадьбы
this same Katavasov comes to my shop. Eyes red, face pale,
приходит ко мне в лавку этот самый Катавасов. Глаза красные, личность бледная,
as if he’d had a fright, trembling all over. ’What can I do for you, sir?’ – ’Forgive me,’ he says, ’Makar
словно с перепугу, весь дрожит. Что угодно-с? – "Извините, говорит, Макар
Tarasych, but I cannot marry Darya Makarovna. I,’ he says, ’was mistaken. I,’
Тарасыч, но я жениться на Дарье Макаровне не могу. Я, говорит, ошибся. Я,
he says, ’looking upon her blooming youth and innocence, thought to find in her fertile
говорит, взирая на ее цветущую молодость и наивность, думал найти в ней почву,
ground, so to speak, a freshness,’ he says, ’of soul, but she has already acquired
так сказать, свежесть, говорит, душевную, а она уже успела приобрести
inclinations,’ he says. ’She’s given to trinkets,’ he says, ’she doesn’t know work, she sucked it in with
склонности, говорит. Она наклонна, говорит, к мишуре, не знает труда, с молоком
her mother’s milk...’ And I don’t recall what it was she’d sucked in... He talks, and all the while he’s crying. And
матери всосала..." И не помню, что она там всосала... Говорит, а сам плачет. А
me? I, my dear sir, only scolded him a bit, and let him go. I didn’t go to the magistrate, and I
я? Я, сударь мой, побранился только, отпустил его. И к мировому не сходил и
didn’t complain to his superiors, didn’t shame him about the town. Had I gone to the magistrate, then,
начальству его не жаловался, по городу не срамил. Пойди я к мировому, так,
like enough, he’d have got frightened of the shame and married her. His superiors, like enough, wouldn’t have cared what
небось, испугался бы срама, женился бы. Начальство, небось, не поглядело бы, что
it was she’d sucked in. If you’ve led the girl astray, then marry her. Take the merchant Klyakin now, –
она там всосала. Коли смутил девку, так и женись. Купец вон Клякин, – слышали?
you’ve heard of him? – a peasant for all that, but just see what a trick he pulled... His
– даром что мужик, а поди-кася какую штуку того... У него жених тоже
bridegroom-to-be got stubborn too, found something not quite to his liking in the dowry, so he,
упорствовать стал, в приданом заметил что-то как будто не то, так он, Клякин-то,
Klyakin, that is, led him into the storeroom, locked the door, took out, you know, a big revolver, loaded
завел его в кладовую, заперся, вынул, знаете ли, из кармана большой револьвер с
with bullets, all in order, and says: ’Swear before the
пулями, как следует заряженный, и говорит: "Побожись, говорит, перед образом,
icon,’ he says, ’that you’ll marry her, or else,’ he says, ’I’ll kill you this very minute, you scoundrel. This
что женишься, а то, говорит, убью сию минуту, подлец этакой. Сию минуту!"
very minute!’ The fine young fellow swore and married. There, you see. But I’m not made that way. And I can’t
Побожился и женился молодчик. Вот видите. А я бы так не способен. И драться даже
even bring myself to fight... A consistory clerk saw my Dasha once, a Ukrainian named Bryuzdenko. Also
не того... Увидал мою Дашу консисторский чиновник, хохол Брюзденко. Тоже из
from the ecclesiastical department. Saw her and fell in love. Followed her about red as a crayfish, muttering
духовного ведомства. Увидал и влюбился. Ходит за ней красный как рак, бормочет
all sorts of words, breathing fire from his mouth. Sits at our place all day, and walks under the windows
разные слова, и изо рта у него жар пышет. Днем у нас сидит, а ночью под окнами
at night. And Dasha fell for him too. She liked his Ukrainian eyes. In them, she says,
ходит. И Даша его полюбила. Глаза его хохлацкие ей понравились. В них, говорит,
there’s fire and black night. The Ukrainian walked and walked and finally proposed. Dasha, one might say, in
огонь и черная ночь. Ходил-ходил хохол и посватался. Даша, можно сказать, в
raptures and delight, gave her consent. ’I,’ she says, ’papa,
восторге и восхищении, дала свое согласие. – "Я, говорит, папаша, понимаю, это
understand he’s not military, but he’s still from the ecclesiastical department, and that’s the same as
не военный, но все же из духовного ведомства, а это все равно, что
the quartermaster corps, and so I love him very much.’ A young lady, and see how she works it out
интендантство, и поэтому я его очень люблю". Девица, а тоже поди разбирает
nowadays: the quartermaster corps! The Ukrainian inspected the dowry, haggled with me a bit, and only
нынче: интендантство! Осмотрел хохол приданое, поторговался со мной и только
wrinkled his nose – agreed to everything, only wanted the wedding sooner; but on that very
носом покрутил – на все согласен, свадьбу бы только поскорей; но в тот самый
day, when they were to be betrothed, he looked round at the guests and clutched his head. ’Good heavens,’
день, как обручать, поглядел на гостей да как схватит себя за голову. "Батюшки,
he says, ’how much family they’ve got! I won’t agree! I can’t! I don’t want to!’ And off he went, and
говорит, сколько у них родни! Не согласен! Не могу! Не желаю!" И пошел и
off, and off... I tried this way and that... Now look here, I say, your high-born honor, have you lost your
пошел... Я уж и так и этак... Да ты, говорю, ваше высокородие, с ума сошел, что
mind or what? Why, it’s all the more honor if there’s a lot of family! He won’t agree! Took his hat and off he
ли? Ведь больше чести, ежели родни много! Не соглашается! Взял шапку да и был
went, that was that.
таков.
There was another case too. A forester, Alyalyaev, courted my
Был и такой случай. Посватал мою Дашу лесничий Аляляев. Полюбил
Dasha. Fell in love with her for her wits and her behavior... And Dasha fell in love with him too. His steady
ее за ум и поведение... Ну и Даша его полюбила. Характер его положительный ей
character pleased her. A genuinely good man, he was, honorable. Proposed and did everything
нравился. Человек он, действительно, хороший, благородный. Посватался и все,
properly, thoroughly. Inspected the dowry down to the last detail, went through every trunk,
этак, обстоятельно. Приданое все до тонкостей осмотрел, все сундуки перерыл,
scolded Matryona for letting the moths get at a fur cloak. And he delivered me a little inventory of his own
Матрену поругал за то, что та салопа от моли не уберегла. И мне реестрик своего
property. An honorable man, sin it would be to say a bad word about him.
имущества доставил. Благородный человек, грех про него что худое сказать.
I liked him, I’ll admit, exceedingly. He haggled with me for two
Нравился он мне, признаться, до чрезвычайности. Торговался он со мной два
months. I offer him eight thousand, he asks for eight and a half.
месяца. Я ему восемь тысяч даю, а он просит восемь с половиной.
We haggled and haggled; we’d sit down for tea, drink some fifteen glasses apiece,
Торговались-торговались; бывало, сядем чай пить, выпьем по пятнадцати стаканов,
and go on haggling all the while. I threw in another two hundred – he wouldn’t have it! So we parted over three hundred
и все торгуемся. Я ему двести накинул – не хочет! Так и разошлись из-за трехсот
roubles. He left, poor fellow, in tears... How he did love my Dasha! I curse myself now,
рублей. Уходил, бедный, и плакал... Уж больно любил Дашу! Ругаю теперь себя,
sinner that I am, truly I curse myself. I should have given him the three hundred, or else frightened him, made
грешный человек, истинно ругаю. Было б мне отдать ему триста или же попугать, на
a scandal of him before the whole town, or taken him into a dark little room and given him a slap across the jaw. I
весь город посрамить, или завести бы в темную комнатку да по мордасам. Прогадал
made a mistake, I see now, made a fool’s bargain of it. Nothing to be done about it, Nikodim
я, вижу теперь, что прогадал, дурака сломал. Ничего не поделаешь, Никодим
Yegorych: it’s my mild character!"
Егорыч: характер у меня тихий!
"Very mild indeed. That’s true, sir. Well, I’ll be going, it’s time... My head’s
– Смирны очень. Это верно-с. Ну, я пойду, пора... Голова
gone heavy..."
тяжела стала...
Nikodim Yegorych struck himself once more with his birch switch and climbed
Никодим Егорыч в последний раз ударил себя веником и спустился
down. Makar Tarasych sighed and waved his switch all the more vigorously.
вниз. Макар Тарасыч вздохнул и еще усерднее замахал веником.
Notes
Примечания