In the Carriage
В вагоне
Headnote
1 In the Carriage (“В вагоне”) is an 1880 sketch from Chekhov’s very first year of publication, written under the pseudonym “Antosha Chekhonte” while its author was a twenty-year-old medical student in Moscow. It belongs to the earliest, fastest layer of his work: comic feuilletons built for the humor weeklies, meant to be read in a sitting and to earn a few kopecks a line. There is no plot to speak of, only a night train and the parade of grotesques who pass through a single overcrowded third-class carriage.
The piece is a virtuoso exercise in overheard voice. Chekhov barely narrates; he mostly transcribes – the gendarme’s bark, the old peasant women bickering over a lost bag and a lost husband, the conductors working their way down the car demanding tickets, the "hares" (зайцы) who ride by bribing the conductor rather than buying a fare, the drowsy magistrate talking in his sleep, the amorous stranger murmuring over a sleeping girl’s ear. The station names are Chekhov’s own inventions – "Merry Bang-and-Clatter,Save Yourself Who Can" – broad clowning of the kind the mature stories will later abandon, but the ear for how strangers actually talk past one another, never quite answering, is already fully formed.
The frame – a nervous first-person narrator riding as an unticketed passenger himself, harried early on by a pickpocket in a straw hat and a gray blouse – pays off in the story’s very last line, when that same stranger darts past with the narrator’s own suitcase in hand. Chekhov does not editorialize on the joke; he simply lets the night end where it began, with the same "My God!" that opened the piece, the frame closing as flatly as it opened.
Mail train number such-and-such tears at full steam from the station "Merry Bang-and-Clatter" to the station "Save Yourself Who Can!" The locomotive whistles, hisses, puffs, snorts... The carriages shake and their ungreased wheels howl like wolves and shriek like owls. In the sky, on the earth, and in the carriages, darkness... "Something will happen! Something will happen!" – knock the carriages, trembling with old age... "Ogogo-gogo-o-o!" – the locomotive takes it up... Through the carriages, along with the pickpockets, wander the draughts. It is frightening... I stick my head out the window and stare aimlessly into the endless distance. All the lights are green: the catastrophe, one must suppose, is not coming soon. No disc-signal, no station lights in sight... Darkness, anguish, thoughts of death, memories of childhood... My God!
Почтовый поезд номер такой-то мчится на всех парах от станции "Веселый Трах-Тарарах" до станции "Спасайся, кто может!". Локомотив свистит, шипит, пыхтит, сопит... Вагоны дрожат и своими неподмазанными колесами воют волками и кричат совами. На небе, на земле и в вагонах тьма... "Что-то будет! что-то будет!" – стучат дрожащие от старости лет вагоны... "Огого-гого-о-о!" – подхватывает локомотив... По вагонам вместе с карманолюбцами гуляют сквозные ветры. Страшно... Я высовываю свою голову в окно и бесцельно смотрю в бесконечную даль. Все огни зеленые: скандал, надо полагать, еще не скоро. Диска и станционных огней не видно... Тьма, тоска, мысль о смерти, воспоминания детства... Боже мой!
"A sinner!!" I whisper. "Oh, what a sinner!.."
– Грешен!! – шепчу я. – Ох, как грешен!..
Someone is reaching into my back pocket. There is nothing in the pocket, but it is terrible all the same... I turn around. Before me stands a stranger. He wears a straw hat and a dark gray blouse.
Кто-то лезет в мой задний карман. В кармане нет ничего, но все-таки ужасно... Я оборачиваюсь. Предо мной незнакомец. На нем соломенная шляпа и темно-серая блуза.
"What do you want?" I ask him, patting down my pockets.
– Что вам угодно? – спрашиваю я его, ощупывая свои карманы.
"Nothing, sir! I’m just looking out the window, sir!" he answers, snatching back his hand and leaning his weight onto my back.
– Ничего-с! Я в окно смотрю-с! – отвечает он, отдергивая руку и налегая мне на спину.
A hoarse, piercing whistle sounds... The train begins to go slower and slower and finally stops. I get out of the carriage and go to the buffet to drink for courage. At the buffet the public and the train crew are packed tight.
Слышен сиплый пронзительный свист... Поезд начинает идти всё тише и тише и наконец останавливается. Выхожу из вагона и иду к буфету выпить для храбрости. У буфета теснится публика и поездная бригада.
"Hm... Vodka, and not even bitter!" says the stout head conductor, turning to a fat gentleman. The fat gentleman wants to say something and cannot: a year-old sandwich has lodged crosswise in his throat.
– Гм... Водка, а не горько! – говорит солидный обер-кондуктор, обращаясь к толстому господину. Толстый господин хочет что-то сказать и не может: поперек горла остановился у него годовалый бутерброд.
"Zhindarrrme!!! Zhindarrrme!!!" someone shouts on the platform in a voice such as, in the old days, before the Flood, hungry mastodons, ichthyosaurs, and plesiosaurs used to shout... I go to see what the matter is... By one of the first-class carriages stands a gentleman with a cockade, pointing the public to his feet. While the poor fellow slept, someone has stripped him of his boots and stockings...
– Жиндаррр!!! Жиндаррр!!! – кричит кто-то на плацформе таким голосом, каким во время оно, до потопа, кричали голодные мастодонты, ихтиозавры и плезиозавры... Иду посмотреть, в чем дело... У одного из вагонов первого класса стоит господин с кокардой и указывает публике на свои ноги. С несчастного, в то время когда он спал, стащили сапоги и чулки...
"What am I to travel in now?" he shouts. "I have to get to Rrreval! You are supposed to keep watch!"
– В чем же я поеду теперь? – кричит он. – Мне до Ррревеля ехать! Вы должны смотреть!
Before him stands a gendarme, assuring him that "shouting is not called for here"... I go to my carriage, No. 224. In my carriage everything is the same: darkness, snoring, the smell of tobacco and cheap spirits, it smells of the Russian soul. Beside me snores a red-headed examining magistrate, traveling to Kiev from Ryazan... A few steps from the magistrate a pretty girl dozes... A peasant, in a straw hat, snorts, puffs, turns over on every side, and cannot find anywhere to put his long legs. Someone in the corner is having a bite to eat and chewing for all to hear... Under the benches people sleep the sleep of heroes. The door creaks. Two wizened little old women enter, sacks on their backs...
Перед ним стоит жандарм и уверяет его, что "здесь кричать не приходится"... Иду в свой вагон No 224. В моем вагоне всё то же: тьма, храп, табачный и сивушный запахи, пахнет русским духом. Возле меня храпит рыженький судебный следователь, едущий в Киев из Рязани... В двух-трех шагах от следователя дремлет хорошенькая... Крестьянин, в соломенной шляпе, сопит, пыхтит, переворачивается на все бока и не знает, куда положить свои длинные ноги. Кто-то в углу закусывает и чамкает во всеуслышание... Под скамьями спит богатырским сном народ. Скрипит дверь. Входят две сморщенные старушонки с котомками на спинах...
"Let’s sit here, mother!" says one. "What darkness! It’s a trial and no mistake... Trod on someone just now... And where’s Pakhom?"
– Сядем сюда, мать моя! – говорит одна. – Темень-то какая! Искушение да и только... Никак наступила на кого... А где Пахом?
"Pakhom? Ah, dear fathers! Where’s he got to? Ah, dear fathers!"
– Пахом? Ах, батюшти! Где ж это он? Ах, батюшти!
The little old woman fusses, opens the window, and scans the platform.
Старушонка суетится, отворяет окно и осматривает плацформу.
"Pakho-om!" she rattles out. "Where are you? Pakhom! We’re here!"
– Пахо-ом! – дребезжит она. – Где ты? Пахом! Мы тутотко!
"I’m in trouble-e!" a voice shouts from beyond the window. "They won’t let me onto the train!"
– У меня беда-а! – кричит голос за окном. – В машину не пущают!
"Won’t let you? Who’s not letting you? Spit on him! No one can keep you out if you’ve got a proper ticket!"
– Не пущают? Который это не пущает? Плюнь! Не может тебя никто не пустить, ежели у тебя настоящий билет есть!
"They’ve stopped selling tickets! The booths are shut!"
– Билеты уже не продают! Касс заперли!
Someone leads a horse along the platform. Stamping and snorting.
По плацформе кто-то ведет лошадь. Топот и фырканье.
"Get back!" shouts a gendarme. "Where are you shoving? What’s all this commotion?"
– Сдай назад! – кричит жандарм. – Куда лезешь? Чего скандалишь?
"Petrovna!" groans Pakhom.
– Петровна! – стонет Пахом.
Petrovna throws down her bundle, snatches up a big tin kettle in her hands, and runs out of the carriage. The second bell rings. A little conductor with a small black mustache comes in.
Петровна сбрасывает с себя узел, хватает в руки большой жестяной чайник и выбегает из вагона. Бьет второй звонок. Входит маленький кондуктор с черными усиками.
"You ought to buy a ticket!" he says, turning to the old man sitting across from me. "The inspector’s on board!"
– Вы бы взяли билет! – обращается он к старцу, сидящему против меня. – Контролер здесь!
"Is that so? Hm... That’s not good... Which one?.. The prince?"
– Да? Гм... Это нехорошо... Какой?.. Князь?
"Well... you couldn’t drive the prince in here with sticks..."
– Ну... Князя сюда и палками не загонишь...
"Then who? The one with the beard?"
– Так кто же? С бородой?
"Yes, the one with the beard..."
– Да, с бородой...
"Well, if it’s that one, it’s nothing. He’s a kind man."
– Ну, коли этот, то ничего. Он добрый человек.
"As you like."
– Как хотите.
"And are there many hares riding today?"
– А много зайцев едет?
"Forty souls’ worth, there’ll be."
– Душ сорок будет.
"Well now? Fine fellows! What businessmen!"
– Ннно? Молодцы! Ай да коммерсанты!
My heart clenches. I too am riding as a hare. I always ride as a hare. On the railways, "hares" is what they call passengers who trouble not the ticket clerks but the conductors for their small change. It’s good, reader, to ride as a hare! Hares get, by a tariff nowhere yet printed, a seventy-five percent discount; they need not crowd around the ticket window, need not dig their ticket out of their pocket every minute, the conductors are politer with them, and... whatever you like, in a word!
Сердце у меня сжимается. Я тоже зайцем еду. Я всегда езжу зайцем. На железных дорогах зайцами называются гг. пассажиры, затрудняющие разменом денег не кассиров, а кондукторов. Хорошо, читатель, ездить зайцем! Зайцам полагается, по нигде еще не напечатанному тарифу, 75% уступки, им не нужно толпиться около кассы, вынимать ежеминутно из кармана билет, с ними кондуктора вежливее и... всё что хотите, одним словом!
"That I should ever pay anything, for anything!?" mutters the old man. "Never in my life! I pay the conductor. The conductor has less money than Polyakov!"
– Чтоб я заплатил когда-нибудь и что-нибудь!? – бормочет старец. – Да никогда! Я плачу кондуктору. У кондуктора меньше денег, чем у Полякова!
The third bell rattles out.
Дребезжит третий звонок.
"Ah, dear mothers!" fusses the little old woman. "Where’s Petrovna got to? And here’s the third bell already! God’s own punishment... She’s been left behind! Left behind, the poor thing... And her things are right here... What to do with the things, with the little bag? My own dears, she’s been left behind!"
– Ах, матушки! – хлопочет старушонка. – Где ж это Петровна? Ведь вот уж и третий звонок! Наказание божие... Осталась! Осталась бедная... А вещи ее тут... Што с вещами-то делать, с сумочкой? Родимые мои, ведь она осталась!
The little old woman falls silent for a moment, thinking.
Старушонка на минуту задумывается.
"Let her stay with the things!" she says, and flings Petrovna’s bag out the window.
– Пущай с вещами остается! – говорит она и бросает сумочку Петровны в окно.
We are coming up on the station Khaldeyevo, though the guidebook calls it "Frum – Common Grave." The inspector and the head conductor come in with a candle.
Едем к станции Халдеево, а по путеводителю "Фрум – Общая Могила". Входят контролер и обер-кондуктор со свечой.
"Your-r-r... tickets!" shouts the head conductor.
– Вашшш... билеты! – кричит обер-кондуктор.
"Your ticket!" the inspector says, turning to me and to the old man.
– Ваш билет! – обращается контролер ко мне и к старцу.
We hunch, shrink into ourselves, hide our hands, and fix our eyes on the head conductor’s reassuring face.
Мы ёжимся, сжимаемся, прячем руки и впиваемся глазами в ободряющее лицо обер-кондуктора.
"Take his!" the inspector says to his companion, and moves on. We are saved.
– Получите! – говорит контролер своему спутнику и отходит. Мы спасены.
"Your ticket! You! Your ticket!" the head conductor prods a sleeping fellow. The fellow wakes up and pulls a yellow ticket out of his cap.
– Ваш билет! Ты! Ваш билет! – толкает обер-кондуктор спящего парня. Парень просыпается и вынимает из шапки желтый билетик.
"Where are you even going?" says the inspector, turning the ticket between his fingers. "You’re not going the right way!"
– Куда же ты едешь? – говорит контролер, вертя между пальцами билет. – Ты не туда едешь!
"You’re a blockhead, going the wrong way!" says the head conductor. "You got on the wrong train, numbskull! You need Zhivodyorovo, and we’re going to Khaldeyevo! Take it! There, now don’t ever be a fool again!"
– Ты, дуб, не туда едешь! – говорит обер-кондуктор. – Ты не на тот поезд сел, голова! Тебе нужно на Живодерово, а мы едем на Халдеево! Вааазьми! Вот не нужно быть никогда дураком!
The fellow blinks hard, stares dully at the smiling public, and starts rubbing his eyes with his sleeve.
Парень усиленно моргает глазами, тупо смотрит на улыбающуюся публику и начинает тереть рукавом глаза.
"Don’t cry!" the public advises him. "Better ask nicely! A great strapping lump like you, and bawling! Married, no doubt, got children."
– Ты не плачь! – советует публика. – Ты лучше попроси! Такой здоровый болван, а ревешь! Женат небось, детей имеешь.
"Your-r-r... ticket!.." the head conductor turns to a mower in a top hat.
– Вашшш... билет!.. – обращается обер-кондуктор к косарю в цилиндре.
"Eh?"
– Га?
"Your-r-r... tickets! Turn around!"
– Вашшш... билеты! Поворачивайся!
"Ticket? Is it needed, then?"
– Билет? Нешто нужно?
"Ticket!!!"
– Билет!!!
"Understood... Why not give it, if it’s needed? We’ll gi-ive it!" – The mower in the top hat digs into his shirt-front and, at a speed of two and a half inches an hour, hauls out a greasy paper and hands it to the inspector.
– Понимаем... Отчего не дать, коли нужно? Даадим! – Косарь в цилиндре лезет за пазуху и со скоростью двух с половиною вершков в час вытаскивает оттуда засаленную бумагу и подает ее контролеру.
"What are you giving me? This is a passport! Give me the ticket!"
– Кого даешь? Это паспорт! Ты давай билет!
"I’ve no other ticket than that!" says the mower, visibly alarmed.
– Другого у меня билета нету! – говорит косарь, видимо встревоженный.
"How are you even riding, when you have no ticket?"
– Как же ты едешь, когда у тебя нет билета?
"Well, I paid."
– Да я заплатил.
"Paid whom? What are you lying about?"
– Кому ты заплатил? Что врешь?
"The conducthor."
– Кондухтырю.
"Which one?"
– Какому?
"How the devil should I know which! The conducthor, that’s all... Don’t take a ticket, he says, we’ll carry you anyway... So I didn’t take one..."
– А шут его знает какому! Кондухтырю, вот и всё... Не бери, говорил, билета, мы тебя и так провезем... Ну, я и не взял...
"Well, we’ll have a word with you at the station! Madam, your ticket!"
– А вот мы с тобой на станции поговорим! Мадам, ваш билет!
The door creaks, opens, and to the general astonishment of us all, in comes Petrovna.
Дверь скрипит, отворяется, и ко всеобщему нашему удивлению входит Петровна.
"Barely found my own carriage, mother – they’re all alike, who can tell them apart... And they never did let Pakhom on, the fiends... Where’s my little bag?"
– Насилу, мать моя, нашла свой вагон... Кто их разберет, все одинаковые... А Пахома так и не впустили, аспиды... Где моя сумочка?
"Hm... A trial and a temptation... I threw it out the window for you! I thought you’d been left behind!"
– Гм... Искушение... Я тебе ее в окошко выбросила! Я думала, что ты осталась!
"Threw it where?"
– Куда бросила?
"Out the window... How was I to know it was you?"
– В окно... Кто ж тебя знал?
"Thank you kindly... Who asked you to? A witch, that’s what you are, God forgive me! Now what am I to do? Didn’t throw out your own, you slattern... You’d have done better to throw out your own mug! Ahhh... may your eyes pop out of your head!"
– Спасибо... Кто тебя просил? Ну да и ведьма, прости господи! Что теперь делать? Своей не бросила, паскуда... Морду бы свою ты лучше выбросила! Аааа... штоб тебе повылазило!
"Better send a telegram from the next station!" the laughing public advises.
– Нужно будет со следующей станции телеграфировать! – советует смеющаяся публика.
Petrovna begins to wail and curse unholily. Her companion clutches her own sack and weeps too. A conductor comes in.
Петровна начинает голосить и нечестиво браниться. Ее подруга держится за свою суму и также плачет. Входит кондуктор.
"Whose thi-i-ings is this!" he calls out, holding Petrovna’s belongings in his hands.
– Чьи веш-ш-ш...чи! – выкрикивает он, держа в руках вещи Петровны.
"A pretty one!" whispers my vis-à-vis, the old man, nodding at the pretty girl. "H-m-m-m... a prrretty one... The devil take it, no chloroform on hand! I’d give her a whiff of it, then kiss her every which way! Seeing as everyone’s asleep!.."
– Хорошенькая! – шепчет мне мой vis-a-vis старец, кивая на хорошенькую. – Г-м-м-м... хорррошенькая... Чёрт подери, хлороформу нет! Дал бы ей понюхать, да и целуй во все лопатки! Благо все спят!..
The straw hat stirs and grumbles aloud at his disobedient legs.
Соломенная шляпа ворочается и во всеуслышание сердится на свои непослушные ноги.
"Scientists..." he mutters. "Scientists... As if you could go against the nature of things and objects!.. Scientists... hm... As if they’d ever manage to make it so a man’s legs could be unscrewed and screwed back on as he pleases!"
– Ученые... – бормочет он. – Ученые... Небось, против естества вещей и предметов не пойдешь!.. Ученые... гм... Небось не сделают так, чтоб ноги можно было отвинчивать и привинчивать по произволению!
"I have nothing to do with it... Ask the assistant prosecutor!" my neighbor the magistrate raves in his sleep.
– Я тут ни при чем... Спросите товарища прокурора! – бредит мой сосед-следователь.
In the far corner two schoolboys, a noncommissioned officer, and a young man in blue spectacles are playing cards by the light of four cigarettes...
В дальнем углу два гимназиста, унтер-офицер и молодой человек в синих очках при свете четырех папирос жарят в картеж...
To my right sits a tall lady of the breed "that goes without saying." She reeks of powder and patchouli.
Направо от меня сидит высокая барыня из породы "само собою разумеется". От нее разит пудрой и пачулями.
"Ah, what a delight this road is!" whispers some goose over her ear, whispers so sweetly it turns to... to disgust, pronouncing his g’s, n’s, and r’s with a certain Frenchified twist. "Nowhere does an acquaintance ripen so fast and so pleasantly as on the road! I love you, the road!"
– Ах, что за прелесть эта дорога! – шепчет над ее ухом какой-то гусь, шепчет приторно до... до отвращения, как-то французисто выговаривая буквы г, н и р. – Нигде так быстро и приятно не бывает сближение, как в дороге! Люблю тебя, дорога!
A kiss... Another... The devil knows what! The pretty girl wakes, runs her eyes over the public, and... unconsciously lays her little head on the shoulder of her neighbor, priest-na-strastnoy-nedele/">the priest of Themis... and he, the fool, is asleep!!
Поцелуй... Другой... Чёрт знает что! Хорошенькая просыпается, обводит глазами публику и... бессознательно кладет головку на плечо соседа, жреца Фемиды... а он, дурак, спит!!
The train stops. A way station.
Поезд останавливается. Полустанок.
"Train stops two minutes..." mutters a hoarse, cracked bass outside the carriage. Two minutes pass, another two pass... Five pass, ten, twenty, and the train is still standing. What the devil is this? I get out of the carriage and head toward the locomotive.
– Поезд стоит две минуты... – бормочет сиплый, надтреснутый бас вне вагона. Проходят две минуты, проходят еще две... Проходит пять, десять, двадцать, а поезд всё еще стоит. Что за чёрт? Выхожу из вагона и направляюсь к локомотиву.
"Ivan Matveich! Will you be done soon, at last? Devil take it!" shouts the head conductor under the locomotive.
– Иван Матвеич! Скоро ж ты, наконец? Чёрт! – кричит обер-кондуктор под локомотив.
From under the locomotive crawls out on his belly the engineer, red, wet, with a smear of soot on his nose...
Из-под локомотива выползает на брюхе машинист, красный, мокрый, с куском сажи на носу...
"Have you got a God in you, or not?" he turns on the head conductor. "Are you a person, or not? Why are you hurrying me? Can’t you see? Aaa... may all of you go blind!.. Call this a locomotive? This isn’t a locomotive, it’s a rag! I can’t haul anything on this thing!"
– У тебя есть бог или нет? – обращается он к обер-кондуктору. – Ты человек или нет? Что подгоняешь? Не видишь, что ли? Ааа... чтоб вам всем повылазило!.. Разве это локомотив? Это не локомотив, а тряпка! Не могу я везти на нем!
"Then what’s to be done?"
– Что же делать?
"Do whatever you like! Bring me another, I’m not going on this one! Put yourself in my position, why don’t you..."
– Делай что хочешь! Давай другой, а на этом не поеду! Да ты войди в положение...
The engineer’s assistants run around the broken locomotive, banging, shouting... The stationmaster in a red cap stands nearby telling his assistant anecdotes out of the most cheerful Jewish life... Rain is falling... I head back to the carriage... Past me hurries the stranger in the straw hat and dark gray blouse... In his hands, a suitcase. That suitcase is mine... My God!
Помощники машиниста бегают вокруг неисправного локомотива, стучат, кричат... Начальник станции в красной фуражке стоит возле и рассказывает своему помощнику анекдоты из превеселого еврейского быта... Идет дождь... Направляюсь в вагон... Мимо мчится незнакомец в соломенной шляпе и темно-серой блузе... В его руках чемодан. Чемодан этот мой... Боже мой!