To M. V. Kiseleva, 13 December 1886. Moscow.
М. В. Киселевой, 13 декабря 1886 г. Москва.
Headnote
1 Written on 13 December 1886 from Moscow to Maria Vladimirovna Kiseleva, a family friend, amateur writer, and mistress of the Babkino estate where the Chekhovs summered. The letter is classic Chekhov badinage: teasing rebuttals to Kiseleva’s reproaches, a correction of a misprint in one of his story titles, wry self-deprecation about newfound fame in Petersburg, gossip about mutual acquaintances, and closing greetings to the Babkino household and grounds.
2 The letter is a small but vivid specimen of Chekhov’s private voice in the mid-1880s — playful, self-mocking, and glancingly candid about his ambivalence toward the popular success of his early comic writing even as he was beginning to aspire to more "serious" literature. Its references to real acquaintances, a Zola allusion (Nana), and an implicit nod to Krylov’s fable of the elephant and the lapdog give a glimpse of the literary and social world around him.
13 December 1886. Moscow.
13 декабря 1886 г. Москва.
’86 13/XII
86 13/XII
First of all, dear Maria Vladimirovna, I take the liberty of presenting you with a printed tale of how well-known men of letters know how to capitalize on their acquaintance with "garlic." The feuilleton I am sending you brought me 115 roubles. Well, how can one not feel drawn to the Jewish tribe after that?
Первым делом, уважаемая Мария Владимировна, беру на себя смелость поднести Вам печатную повесть о том, как известные литераторы умеют утилизировать знакомство с "чесноком". Посылаемый фельетон дал мне 115 рублей. Ну как после этого не тяготеть к еврейскому племени?
You wrong me cruelly, reproaching me with Yashenka, Madame Sakharova, and the rest. Can it be that you do not know I long ago renounced worldly vanity and earthly pleasures and gave myself over entirely to medicine and literature? You would be hard put to find a man in the whole world more well-intentioned and sedate than I. I am inclined to think that even archimandrite-veniamin-1886/">Archimandrite Veniamin is more of a sinner than I am. Even my memories of Ekaterina Vasilyevna no longer flatter my imagination.
Вы меня жестоко обижаете, попрекая меня Яшенькой, m-me Сахаровой и проч. Неужели Вам неизвестно, что я давно уже отказался от суеты мирской, от земных наслаждений и весь отдался медицине и литературе? Благонамереннее и степеннее меня трудно найти человека во всем свете. Я так полагаю, что даже архимандрит Вениамин грешнее меня. Даже воспоминания об Екатерине Васильевне не ласкают моего воображения.
"Evil Revenge" is my misprint. It should read "Evil Joke."
"Злая месть" – моя опечатка. Осталось "Злая шутка".
I hope that even at the Last Judgment Anna Pavlovna will forgive me. Truly, I am not to blame!
Надеюсь, что хоть на страшном суде мне простится Анна Павловна. Ей-богу, я не виноват!
With your permission, from the last two of your letters to your sister I am pilfering two descriptions of the weather for my own stories. Remarkably, you have quite a masculine manner of writing. In every line (wherever the subject is not children) you are a man. Of course, this must flatter your vanity, since, generally speaking, men are a thousand times superior to and better than women.
С Вашего позволения, из 2-х последних писем Ваших к сестре я выкрадываю для своих рассказов два описания погоды. Замечательно, у Вас совсем мужская манера писать. В каждой строке (где только дело не касается детей) Вы – мужчина. Конечно, это должно льстить Вашему самолюбию, так как, говоря вообще, мужчины в 1000 раз выше и лучше женщин.
In Petersburg I rested, that is, I spent whole days roaming the city, paying calls and listening to compliments my soul cannot abide. Alas and alack! In Petersburg I am becoming fashionable, like Nana. At a time when the editors scarcely know the serious Korolenko, all Petersburg reads my trifles. Even Senator Golubev reads them... This is flattering to me, but my literary conscience is offended... I feel ill at ease before a public that dotes on literary lapdogs only because it cannot make out the elephants, and I firmly believe that not a single dog will know me once I begin to work seriously...
В Питере я отдыхал, т. е. целые дни рыскал по городу, делая визиты и выслушивая комплименты, которых не терпит душа моя. Увы и ах! В Питере я становлюсь модным, как Нана. В то время, когда серьезного Короленко едва знают редакторы, мою дребедень читает весь Питер. Даже сенатор Голубев читает... Для меня это лестно, но мое литературное чувство оскорблено... Мне делается неловко за публику, которая ухаживает за литературными болонками только потому, что не умеет замечать слонов, и я глубоко верую, что меня ни одна собака знать не будет, когда я стану работать серьезно...
Nadezhda Vladimirovna, at whose house I dined, has grown thin. Vladimir Petrovich has grown thin as well. Evidently Petersburg is not conducive to stoutness.
Надежда Владимировна, у которой я ужинал, похудела. Владимир Петрович тоже похудел. Очевидно, Питер не располагает к ожирению.
Ma-Pa is in raptures over the trip. And no wonder! In the railway carriage the lieutenants fussed over her, and in Petersburg she was made much of, as though she were Queen Pomare. She ate at every station...
Ma-Па в восторге от поездки. Еще бы! В вагоне за ней ухаживали поручики, а в Питере с ней возились, как с королевой Помаре. Кушала она на каждой станции...
Her room still has no ventilation!
В ее комнате по-прежнему нет вентиляции!
Your brother has been to see us twice. He complained that he never finds Kondratyev at home. Should Kondratyev come to nothing, we can set Shekhtel in motion — a great friend of Lentovsky’s.
Два раза был у нас Ваш брат. Жаловался, что не застает дома Кондратьева. В случае, если Кондратьев ничего не сделает, можно будет пустить в ход Шехтеля, большого приятеля Лентовского.
What is the counterfeiter up to these days?
Что поделывает фальшивый монетчик?
In closing, wishing your whole family every earthly blessing, I remain your respectful and devoted
В конце концов, пожелав всей Вашей семье благ земных, пребываю уважающим и преданным