To I. L. Leontyev, 9 June 1888. Sumy.
И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ), 9 июня 1888 г. Сумы.
Headnote
1 Written on 9 June 1888 from the Lintvaryov estate near Sumy to the writer Ivan Leontiev, who published under the pen name I. Shcheglov, and mentioning that the poet Alexei Pleshcheev has been Chekhov’s houseguest there for a month. Chekhov signs off as "Egmont," one of several joking nicknames the two men used for each other.
2 The letter mixes affectionate teasing with real literary counsel. Chekhov praises Shcheglov’s talent and wishes him well in his determination to write for the stage, but voices genuine worry: a professional playwright’s career means far more failures than successes, and Chekhov doubts Shcheglov’s nerves are equal to it. He also warns that Shcheglov risks becoming merely a "Petersburg" playwright rather than a Russian one unless he travels more, citing Shcheglov’s own plays as evidence – the ones written after trips to the Caucasus and around Russia are strong, while Petersburg itself has given him only the weak "The Dacha Husband." Chekhov presses him to visit Sumy. He then turns briefly to their ongoing disagreement over the ambiguous ending of his own story "Lights," defends his deliberate refusal to resolve it, and mentions that his new collection ("At Dusk") has appeared, for which he has arranged for his brother Alexander to deliver Shcheglov a copy. He closes urging Shcheglov not to look down on vaudeville as a form.
9 June 1888. Sumy.
9 июня 1888 г. Сумы.
9 June. Sumy, the estate of A. V. Lintvaryova.
9 июнь. Сумы, усадьба А. В. Линтваревой.
Greetings to you, my dear playwright, and to old man Pleshcheev along with you, who has been staying with me now for a month. The two of us read the papers and follow your successes. I rejoice and I envy you, though at the same time I hate you for the fact that your success keeps you from coming out to me on the Psyol. Of course, there is no arguing about tastes, but to my taste living on the Psyol and doing nothing is far better for the soul than working and having success. Congress with the muses is tasty only in winter.
Кланяюсь Вам, милый мой драматург, купно с дедом А. Н. Плещеевым, который вот уже месяц как гостит у меня. Оба мы читаем газеты я следим за Вашими успехами. Я радуюсь и завидую, хотя в то же время и ненавижу Вас за то, что Ваш успех мешает Вам приехать ко мне на Псел. Конечно, о вкусах не спорят, но на мой вкус жить на Пеле и ничего не делать гораздо душеспасительное, чем работать и иметь успех. Соитие с музами вкусно только зимой.
You are unquestionably a man of talent, a literary man, tested in the fires of battle, witty, not oppressed by preconceived ideas and systems, and so you may be assured that good will come of your play-baking. I bless you with both hands and send a thousand heartfelt wishes. You want to devote yourself entirely to the stage – that is good, and the game is worth the candle here, but... will you have the strength for it? It takes a great deal of nervous energy and stamina to bear the burden of being a Russian playwright. I am afraid you will wear yourself to a thread before you are even forty. After all, every playwright (a professional one, which is what you want to be) has 8 failures for every 10 plays; everyone has to live through failure, and failure sometimes drags on for years – will you have the strength to put up with that? By your nervous temperament you are inclined to take every little thing to heart, and the smallest failure causes you pain, and that will not do for a playwright. Beyond that, I am afraid that what will come out of you is not a Russian playwright but a Petersburg one. To write for the stage and have success across all of Russia, one must be only a visitor in Petersburg and must observe life from somewhere other than the Tuchkov Bridge. You need to get away, though you will hardly ever bring yourself to part with the tundra and the baroness. You wrote "In the Mountains of the Caucasus" because you had been to the Caucasus; your plays of military life were written because you wandered about Russia. Petersburg, though, has given you only "The Dacha Husband"... If you tell me that "The Gordian Knot" too is a product of Petersburg contemplation, I shall not believe you. I write all this, again, with the malicious aim of luring you out to me even for a single minute. Come! I promise you a dozen subjects and a hundred characters.
Вы человек несомненно талантливый, литературный, испытанный в бурях боевых, остроумный, не угнетенный предвзятыми идеями и системами, а потому можете быть убеждены в том, что из Вашей пьесопе-карни выйдет большой толк. Благословляю Вас обеими руками и шлю тысячу душевных пожеланий. Вы хотите посвятить себя всецело сцене – это хорошо и стоит тут овчинка выделки и игра свеч, но... хватит ли у Вас сил? Нужно много нервной энергии и устойчивости, чтобы нести бремя российского драмописца. Я боюсь, что Вы измочалитесь, не достигнув и сорока лет. Ведь у каждого драматурга (профессионального, каким Вы хотите быть) на 10 пьес приходится 8 неудачных, каждому приходится переживать неуспех, и неуспех иногда тянется годами, а хватит ли у Вас сил мириться с этим? Вы по своей нервности склонны ставить каждое лыко в строку, и малейшая неудача причиняет Вам боль, а для драматурга это не годится. За сим я боюсь, что из Вас выйдет не русский драматург, а петербургский. Писать для сцены и иметь успех во всей России может только тот, кто бывает в Питере только гостем и наблюдает жизнь не с Тучкова моста. Вам надо уехать, а Вы едва ли решитесь когда-нибудь расстаться с тундрой и баронессой. "На горах Кавказа" Вы написали потому, что были на Кавказе; пьесы из военного быта написаны благодаря тому, что Вы скитались по России. Петербург же дал Вам только "Дачного мужа"... Если Вы скажете, что и "Гордиев узел" есть продукт петербургского созерцания, то я не поверю Вам. Пишу всё сие опять-таки с зловредною целью – заманить Вас к себе хотя на одну минутку. Приезжайте! Обещаю Вам дюжину сюжетов и сотню характеров.
As for the ending of my "Lights," allow me to disagree with you. It is not the psychologist’s business to understand what he does not understand. Still less is it the psychologist’s business to pretend he understands what no one understands. Let us not play the charlatan, and let us say outright that in this world nothing can be made out. Only fools and charlatans know everything and understand everything. In any case, be well and happy. Write to me, my dear fellow, and don’t be stingy about it. I am beginning to get used to your handwriting and can already make it out splendidly.
Относительно конца моих "Огней" я позволю себе не согласиться с Вами. Не дело психолога понимать то, чего он не понимает. Паче сего, не дело психолога делать вид, что он понимает то, чего не понимает никто. Мы не будем шарлатанить и станем заявлять прямо, что на этом свете ничего не разберешь. Всё знают и всё понимают только дураки да шарлатаны. Однако будьте здоровы и счастливы. Пишите мне, голубчик, и не скупитесь. Я начинаю привыкать к Вашему почерку и разбираю его уже превосходно.
Your Egmont.
Ваш Эгмонт.
My little book has come out. If my brother has not given you a copy, remind him of it, should you happen to meet him.
Вышла моя книжка. Если брат не выдал Вам ее, то напомните ему, буде встретитесь.
Don’t turn up your nose at the vaudeville. Write them by the dozen. The vaudeville is a good thing. It is what feeds the whole provinces for now.
Не брезгуйте водевилем. Пишите их дюжинами. Водевиль хорошая штука. Им кормится пока вся провинция.