To A. N. Pleshcheyev, 27 August 1888. Sumy.
А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ, 27 августа 1888 г. Сумы.
Headnote
1 Written from Sumy on 27 August 1888 to the poet and editor Alexei Nikolayevich Pleshcheyev, answering his last letter as Chekhov’s stay in Poltava and Kharkov provinces draws to a close.
2 Chekhov promises a story for the October "Severny Vestnik" and explains his reluctance to take an advance. He reports back from a trip to the Smagins’ in Poltava province, where he has been trying to buy a small farmstead on credit – joking that he will soon sign himself "Poltava landowner, physician and man of letters, Antoine Shponka" – and invites Pleshcheyev to visit once the place is his. He passes on family news (a likely match between his brother Ivan and "Vata," a young woman close to the Lintvaryov family) and reports that Sergei Smagin has left to study veterinary medicine at Kharkov, mainly for the credential it will give him as a landowner. A paragraph vents at the journal "Russkaya Mysl" and its editor Goltsev, whom he expects to grow ever more pretentious and sanctimonious. He closes glad to hear that Pleshcheyev’s son has written a full-length play, sends greetings to Pleshcheyev’s wife Anna Mikhailovna, notes his own return to Moscow on 5 September, and passes along regards to the naturalist Viktor Fausek.
3 Watch for referent slippage in section 9: "your son" (singular) wrote the play, but the good nature Chekhov praises just after is attributed to Pleshcheyev’s sons collectively (plural "them"/"their" in the Russian), not to the one playwriting son alone – the English keeps "sons" plural throughout that sentence to avoid the play’s author being mistaken for the sole referent.
27 Aug.
27 авг.
I am answering, dear Alexei Nikolayevich, your last letter.
Отвечаю Вам, дорогой Алексей Николаевич, на Ваше последнее письмо.
There will certainly be a story for the October issue of the "Severny Vestnik." Length: 1 – 2 signatures. An advance will hardly be needed; I have no money, I shall be living from hand to mouth, but I shall try not to take money in advance, since advances will be needed in summer, when I’m idle and in want of extra, reckless money. For the sake of spring and summer carousing it’s worth going hungry in winter.
Рассказ для октябрьской книжки "Сев вестника" непременно будет. Размер = 1 – 2 листа. Аванс едва ли понадобится; денег у меня нет, буду жить впроголодь, но постараюсь не брать денег вперед, ибо авансы понадобятся летом, когда я бездельничаю и нуждаюсь в лишних, шальных деньгах. Ради весенних и летних дебоширств стоит поголодать зимою.
Yesterday I returned from Poltava province. I was again at the Smagins’, again covered a mass of miles and grew tired, dusty, and worn out, like a son of a bitch. I went there with a special purpose – to buy (?!?) a farmstead. By means of all sorts of tricks and deals with the bank I want to acquire some twenty desyatinas with an orchard and a river. The farmstead costs 3000 rubles. I shall pay interest and gradually redeem it in the future. We didn’t agree on the price, but we probably will, and before gloomy October arrives I shall be signing myself thus: "Poltava landowner, physician and man of letters, Antoine Shponka." That is the news that concerns you. Surely you won’t refuse to visit me at my farmstead? Poltava province is a hundred times warmer and more beautiful than the Crimea; the place is healthy, cheerful, well-fed, populous... You’ll spend two or three months with me, we’ll drive to Sorochintsy, to Mirgorod, to the Smagins’, to Luka, and so on. I’m buying it so that you and all my good acquaintances, from whom, to tell the truth, I have to this day seen nothing but good, might look on my wretched little farmstead as your own, and have a place to rest. If I really do manage to buy it, I’ll put up wings on the bank of the Khorol and give rise to a literary colony.
Вчера я вернулся из Полтавской губернии. Опять был у Смагиных, опять сделал тьму верст и утомился, запылился и истрепался, как сукин сын. Ездил с специальною целью – купить (?!?) хутор. Хочу путем всяких фокусов и сделок с банком приобрести десятин 20 с садом и рекой. Хутор стоит 3000 руб. Буду платить проценты, а в будущем понемногу выкуплю. В цене не сошелся, но, вероятно, сойдусь, и не успеет наступить унылый октябрь, как я стану подписываться так: "Полтавский помещик, врач и литератор Антуан Шпонька". Вот это и есть та новость, которая касается Вас. Ведь Вы не откажете мне побывать у меня на хуторе? Полтавская губ. теплее и красивее Крыма в сто раз; место здоровое, веселое, сытое, многолюдное... Проживете у меня месяца два-три, будем ездить в Сорочинцы, в Миргород, к Смагиным, на Луку и проч. Покупаю я для того, чтобы Вы и все мои хорошие знакомые, от которых я, по совести говоря, до сих пор не видел ничего, кроме хорошего, смотрели бы на мой паршивенький хутор, как на свой собственный, и имели бы место отдыха. Если в самом деле удастся купить, то я настрою на берегу Хорола флигелей и дам начало литературной колонии.
More news (secret): the Lintvaryov sisters are planning to marry off my brother Ivan, the teacher, to Vata. If that happens, then Vata’s most amiable mama will become my kin, on which I congratulate myself. But Vata is a fine one. She’s an excellent housekeeper and keeps her wonderful mama in line.
Еще новость (секретная): сестры Линтваревы собираются женить моего брата Ивана, учителя, на Вате. Если это случится, то, значит, милейшая Ватина мамаша будет моей родней, с чем я и поздравляю себя. Но Вата молодец. Она отличная хозяйка и держит свою чудесную мамашу в ежах.
Sergei Smagin has gone to Kharkov to enroll in the Veterinary Institute. He’ll languish four years in the anatomical theater cutting up dead cattle, not for the sake of the cattle but for the sake of the qualification he needs, given his 1500 desyatinas.
Сергей Смагин уехал в Харьков поступать в Ветеринарный институт. Будет 4 года томиться в анатомическом театре и резать дохлых скотов не ради скотов, а ради ценза, который необходим ему при его 1500 десятинах.
Just wait, "Russkaya Mysl" will pull off tricks even worse than these! Under the banner of science, art, and persecuted free thought, such toads and crocodiles will reign among us in Russia as even Spain never knew in the days of the Inquisition. You’ll see! Narrowness, great pretensions, excessive self-regard, and a complete absence of literary and civic conscience will do their work. All these Goltsevs and their like will raise such a stifling closeness that literature will become repugnant to every fresh, living person, God knows what it will become, while every charlatan and wolf in sheep’s clothing will have somewhere to lie, to play the hypocrite, and to die "with honor"...
Погодите, "Русская мысль" будет выкидывать еще и не такие фортели! Под флагом науки, искусства и угнетаемого свободомыслия у нас на Руси будут царить такие жабы и крокодилы, каких не знавала даже Испания во времена инквизиции. Вот Вы увидите! Узкость, большие претензии, чрезмерное самолюбие и полное отсутствие литературной и общественной совести сделают свое дело. Все эти Гольцевы и К° напустят такой духоты, что всякому свежему человеку литература опротивеет, как чёрт знает что, а всякому шарлатану и волку в овечьей шкуре будет где лгать, лицемерить и умирать "с честью"...
I’m glad that your son has written a big play. I know your sons only a little, but whenever I’ve seen them or talked with them, it has always seemed to me that whatever scrapes they might get into, they would always be carried through by that excessive good nature so characteristic of them. Their good nature is so unmistakable that one can spot it at first glance.
Я рад тому, что Ваш сын написал большую пьесу. Ваших сыновей я знаю мало, но когда я видел их или говорил с ними, то мне всякий раз казалось, что в какие бы переделы они ни попали, всюду вывезет их свойственное им чрезмерное добродушие. Добродушие их до того типично, что угадать его легко с первого взгляда.
Goodbye. My respects to Anna Mikhailovna.
До свиданья. Почтение Анне Михайловне.
On the 5th of September I shall already be in Moscow. It’s hard going there! If I had the money, I’d go to Petersburg.
Keep well. Yours with all my heart.
Будьте здоровы. Ваш душевно.
A. Chekhov.
А. Чехов.