To M. P. Chekhova, 18 July 1889. Yalta.
M. П. ЧЕХОВОЙ, 18 июля 1889 г. Ялта.
Headnote
This letter of 18 July 1889 was written from Yalta to Chekhov’s sister Maria Pavlovna Chekhova. Chekhov, twenty-nine, had gone south alone that summer – a difficult one for the family, coming only weeks after the death of his brother Nikolai in June – and was staying at a rented dacha (“Farbstein’s”) on the coast, restless and undecided about his onward plans. He is writing home to Luka, the Ukrainian estate of the Lintvaryov family near Sumy, where the rest of the Chekhovs were summering that year and where Maria and their friend/companion Natalya Mikhailovna Lintvaryova (a doctor’s sister, herself a physician) were staying.
Content is the familiar grab-bag of a Chekhov family letter: complaints about the tedium of Yalta, its scrubby vegetation and its throngs of tourists and operetta actors, an unflattering account of a bad crossing from Sevastopol, running commentary on the poor and expensive food, a practical note about money coming from Kondratyev, an errand about getting his coats cleaned, a question after his brother Alexander’s whereabouts, and a set of closing greetings to the Lintvaryov household and to “Countess Lida.” The letter closes with a joking aside about Lida’s “immoral colonel.”
18 July.
18 июль.
I am living in Yalta (the Farbstein dacha). I don’t dare ask you and Natalya Mikhailovna to come here, since I haven’t the faintest idea how long I’ll be staying or where I’ll go from here. It’s deadly dull, and it’s quite possible I’ll leave tomorrow or the day after. I’ll go to Sumy, and from Sumy to Moscow, without waiting for September. I’ve grown sick of summer, like a radish.
Я живу в Ялте (дача Фарбштейн). Попросить тебя и Наталию Михайловну приехать сюда я не решаюсь, так как положительно не имею понятия о том, как долго я проживу здесь и куда поеду отсюда. Скука адская, и возможно, что я уеду отсюда завтра или послезавтра. Уеду в Сумы, а из Сум в Москву, не дожидаясь сентября. Лето мне опротивело, как редиска.
I’m living in a very decent dacha, paying 1 rouble a day for one and a half rooms. The sea is two steps away. The vegetation in Yalta is wretched. The much-praised cypresses don’t grow any taller than that poplar standing in the little Lintvaryov garden to the left of the porch; they’re dark, coarse, and dusty. The public is mostly made up of Yids and the shaved mugs of operetta actors. The women smell of butter ice cream.
Живу я на очень приличной даче, плачу за 1 Ґ комнаты 1 рубль в сутки. Море в двух шагах. Растительность в Ялте жалкая. Хваленые кипарисы не растут выше того тополя, который стоит в маленьком линтваревском саду налево от крыльца; они темны, жестки и пыльны. В публике преобладают шмули и бритые рожи опереточных актеров. Женщины пахнут сливочным мороженым.
Unfortunately, I have a great many acquaintances. I’m rarely alone. I have to listen to all sorts of clever nonsense and answer at length. Students keep coming round to me and bringing their weighty manuscripts to be read. Verses have done me in. Everything is pretentious, clever, high-minded, and talentless.
К сожалению, у меня много знакомых. Редко остаюсь один. Приходится слушать всякий умный вздор и отвечать длинно. Шляются ко мне студенты и приносят для прочтения свои увесистые рукописи. Одолели стихи. Всё претенциозно, умно, благородно и бездарно.
Sergeyenko isn’t with me, he’s in Odessa, which I’m very glad of.
The bathing is splendid.
Купанье великолепное.
When I was sailing from Sevastopol to Yalta, there was a swell on. Ladies and gentlemen were vomiting. I felt queasy too, but only slightly; I even had the nerve to dine, though all through dinner I was afraid I’d throw up into the plate of my neighbor, the daughter of the mayor of Odessa.
Когда я ехал из Севастополя в Ялту, была качка. Дамы и мужчины рвали. Меня мутило, но только слегка; я имел дерзость даже обедать, хотя во всё время обеда боялся, что вырву в тарелку своей соседки, дочери одесского градоначальника.
The dinners are wretched. Lazy cabbage soup, a cutlet made of sole-leather, compote – price 1 rouble. Last evening in the garden I was loudly complaining about the wretched Yalta dinners; the local excise official, a very likeable and good-natured man, heeded my voice and timidly invited me to dine at his place. I’ll go today.
Обеды дрянные. Ленивые щи, антрекот из подошвы, компот – цена 1 рубль. Вчера вечером в саду я громко жаловался на плохие ялтинские обеды; местный акцизный, очень симпатичный и добродушный человек, внял моему гласу и робко пригласил меня к себе обедать. Пойду сегодня.
I’d have gone abroad, but I’ve lost sight of Suvorin.
Уехал бы за границу, но потерял из виду Суворина.
A week after you get this letter, money will come from Kondratyev in your name. Take it and open it. If you feel like going anywhere, go.
Через неделю по получении этого письма на твое имя придут от Кондратьева деньги. Получи и распечатай. Если захочешь ехать куда-нибудь, то поезжай.
I’ll be back no later than the 10th of August – that’s certain.
Вернусь я не позже 10 августа – это наверное.
A single person can live very well in Yalta on 60–75 roubles a month. They’ve exaggerated how dear it is.
Одинокий человек отлично может прожить в Ялте за 60–75 руб. в месяц. Дороговизну преувеличили.
I miss Luka. During a storm, along the shore, the stones and pebbles, jostling each other, go rolling and crackling this way and that – their rumbling noise reminds me of Natalya Mikhailovna’s laugh; the booming of the waves is like the singing of the likeable doctor. I sit for whole hours on the shore, listening greedily to the sounds and imagining myself at Luka.
Я скучаю по Луке. Во время бури у берега камни и камешки с треском, толкая друг дружку, катаются то сюда, то туда – их раскатистый шум напоминает мне смех Натальи Михайловны; гуденье волн похоже на пение симпатичного доктора. По целым часам я просиживаю на берегу, жадно прислушиваюсь к звукам и воображаю себя на Луке.
Send my black coat out to be cleaned. Have Misha take it to the dye works. If there are spots on the autumn coat, send that too. It wouldn’t hurt to have it pressed.
Отдай в чистку мой черный пиджак. Пусть Миша свезет в красильное заведение. Если на осеннем пальто есть пятна, то и его туда же. Не мешало бы выгладить.
One can work in Yalta. If it weren’t for the kind people concerned that I shouldn’t be bored, I’d have written a great deal.
В Ялте можно работать. Если б не добрые люди, заботящиеся о том, чтобы мне не было скучно, то я написал бы много.
Give my heartfelt regards to Alexandra Vasilyevna, the doctor, Natalya Mikhailovna, the composer, little Semashko, and all our people. If you can, don’t be bored. Don’t spare money, to the devil with it.
Александре Васильевне, доктору, Наталье Михайловне, композитору, Семашечке и всем нашим передай мой сердечный привет. Если можно, не скучай. Денег не жалейте, чёрт с ними.
I’m well.
Я здоров.
Your A. Chekhov.
Твой А. Чехов.
Графине Лиде и ее безнравственному полковнику поклон.