A Fish's Love
Рыбья любовь
Headnote
1 A Fish’s Love (Рыбья любовь) is a short humoresque of 1892, a late instance of the kind of one-sitting comic sketch Chekhov had built his early reputation on in the 1880s under the "Antosha Chekhonte" signature, though by this date he was publishing mature work like Ward No. 6 in the same year. It belongs to a small vein of animal-narrator jokes in his output, and its target is unmistakable: the conventions of Romantic and melodramatic love, transplanted whole and absurd into the body of a crucian carp in a provincial dacha pond.
2 The joke is built on incongruous elevation. The carp’s hopeless passion for a bathing summer visitor is furnished with the full apparatus of Romantic despair – explicit invocations of Lermontov’s demon and Tamara, of Leda and the swan, a diary written in the mud, a soliloquy on the impossibility of requited love and the various means of suicide available (or, pointedly, unavailable) to a fish. When the carp contrives to die by being hooked on the girl’s line, Chekhov keeps the register perfectly level as the plan misfires: the line snaps, the carp survives with its lower jaw torn away, and lives on disfigured and insane rather than achieving the "wondrous, sweet death" it had imagined. The mismatch between the grandiosity of the carp’s interior monologue and the small, faintly grotesque physical facts of a botched catch-and-release is the entire mechanism of the piece.
3 The story also turns briefly and directly on the narrator, who steps out of the frame in to justify, with mock defensiveness, writing seriously about so trivial a creature – an aside that pokes at the contemporary fashion (associated with women writers in the "fat journals," the thick literary monthlies of the day) for precious short sketches about minor creatures, while coyly speculating that the narrator might be a woman writing under a male pseudonym. The final section widens the joke outward: the carp’s madness turns out to be contagious, passed by a kiss to a visiting poet-nephew who carries it, like an infection, into the literary world of Petersburg – Chekhov’s parting shot at the fashionable gloom of contemporary verse.
Strange as it may seem, the one and only crucian carp living in the pond by the dacha of General Pantalykin fell head over heels in love with the summer visitor Sonya Mamochkina. But then, what is so strange about it? Did not Lermontov’s demon fall in love with Tamara, and the swan with Leda, and does it not happen that clerks fall in love with the daughters of their superiors? Every morning Sonya Mamochkina came with her aunt to bathe. The lovestruck carp swam close to the bank and watched. From its close neighborhood with the "Krandel Sons" iron foundry the water in the pond had long since turned brown, but for all that the carp could see everything perfectly well. He saw the white clouds and birds go coursing across the blue sky, saw the summer ladies undress, saw young men peering at them from behind the shoreside bushes, saw how the stout aunt, before going into the water, would sit for some five minutes on a stone and, complacently stroking herself, say: "Now where did I get to be such an elephant? It’s frightening even to look." Having shed her light garments, Sonya would fling herself into the water with a shriek, swim about, shivering from the cold, and the carp, there in an instant, would swim up to her and fall to kissing her little feet, her shoulders, her neck greedily...
Как это ни странно, но единственный карась, живущий в пруде близ дачи генерала Панталыкина, влюбился по самые уши в дачницу Соню Мамочкину. Впрочем, что же тут странного? Влюбился же лермонтовский демон в Тамару, а лебедь в Леду, и разве не случается, что канцеляристы влюбляются в дочерей своих начальников? Каждое утро Соня Мамочкина приходила со своей тетей купаться. Влюбленный карась плавал у самого берега и наблюдал. От близкого соседства с литейным заводом "Кранделя сыновья" вода в пруде давно уже стала коричневой, но тем не менее карасю все было видно. Он видел, как по голубому небу носились белые облака и птицы, как разоблачались дачницы, как из-за прибрежных кустов поглядывали на них молодые люди, как полная тетя, прежде чем войти в воду, минут пять сидела на камне и, самодовольно поглаживая себя, говорила: "И в кого я такой слон уродилась? Даже глядеть страшно". Сняв с себя легкие одежды, Соня с визгом бросалась в воду, плавала, пожималась от холода, а карась, тут как тут, подплывал к ней и начинал жадно целовать ее ножки, плечи, шею...
Once they had bathed, the summer ladies would go home to drink tea with their sweet rolls, and the carp would swim about alone in the enormous pond and think:
Выкупавшись, дачницы уходили домой пить чай со сдобными булками, а карась одиноко плавал по громадному пруду и думал:
"Of course, there can be no question of any chance that she’d return my feeling. Could she, so lovely as she is, ever love me, a carp? No, a thousand times no! Do not deceive yourself with dreams, wretched fish! But one fate remains to you – death! But how am I to die? There are no revolvers or phosphorus matches in the pond. For the likes of us, for carps, only one death is possible – to fall prey to a pike. But where is one to get a pike? There was one in the pond once, but even that one died of boredom. Oh, wretched me!"
"Конечно, о шансах на взаимность не может быть и речи. Может ли она, такая прекрасная, полюбить меня, карася? Нет, тысячу раз нет! Не обольщай же себя мечтами, презренная рыба! Тебе остается только один удел – смерть! Но как умереть? Револьверов и фосфорных спичек в пруде нет. Для нашего брата, карасей, возможна только одна смерть – пасть щуки. Но где взять щуку? Была тут в пруде когда-то одна щука, да и та издохла от скуки. О, я несчастный!"
And, brooding on death, the young pessimist would burrow into the mud and write his diary there...
И, помышляя о смерти, молодой пессимист зарывался в тину и писал там дневник...
One day, toward evening, Sonya and her aunt sat on the bank of the pond angling for fish. The carp swam near the floats, not taking his eyes off the girl he loved. Suddenly an idea flashed through his mind like lightning.
Однажды перед вечером Соня и ее тетя сидели на берегу пруда и удили рыбу. Карась плавал около поплавков и не отрывал глаз от любимой девушки. Вдруг в мозгу его, как молния, сверкнула идея.
"I shall die by her hand!" he thought, and gaily flicked his fins. "Oh, what a wondrous, sweet death that will be!"
"Я умру от ее руки! – подумал он и весело заиграл своими плавниками. – О, это будет чудная, сладкая смерть!"
And, full of resolve, only slightly paling, he swam up to Sonya’s hook and took it into his mouth.
И, полный решимости, только слегка побледнев, он подплыл к крючку Сони и взял его в рот.
"Sonya, you’ve got a bite!" shrieked the aunt. "My dear, you’ve got a bite!"
– Соня, у тебя клюет! – взвизгнула тетя. – Милая, у тебя клюет!
"Ah! Ah!"
– Ах! Ах!
Sonya sprang up and jerked with all her strength. Something golden flashed in the air and plopped back into the water, leaving rings behind it.
Соня вскочила и дернула изо всех сил. Что-то золотистое сверкнуло в воздухе и шлепнулось в воду, оставив после себя круги.
"It got away!" the two summer ladies cried out, turning pale. "It got away! Ah! My dear!"
– Сорвалось! – вскрикнули обе дачницы, побледнев. – Сорвалось! Ах! Милая!
They looked at the hook and saw a fish’s lip on it.
Посмотрели на крючок и увидели на ней рыбью губу.
"Ah, my dear," said the aunt, "you oughtn’t to have jerked so hard. Now the poor little fish is left without a lip..."
– Ах, милая, – сказала тетя, – не нужно было так сильно дергать. Теперь бедная рыбка осталась без губы...
Torn from the hook, my hero was stunned and for a long while could not understand what had happened to him; then, coming to his senses, he groaned:
Сорвавшись с крючка, мой герой был ошеломлен и долго не понимал, что с ним; потом же, придя в себя, он простонал:
"To live again! Again! Oh, the mockery of fate!"
– Опять жить! Опять! О, насмешка судьбы!
Noticing that he was now missing his lower jaw, the carp turned pale and laughed wildly... He had lost his mind.
Заметив же, что у него недостает нижней челюсти, карась побледнел и дико захохотал... Он сошел с ума.
But I am afraid it may seem strange that I should wish to occupy the attention of the serious reader with the fate of so paltry and uninteresting a creature as a carp. But then, what is so strange about it? Do not the ladies in the fat journals write about gudgeons and snails that nobody needs? And I am only imitating the ladies. It may even be that I am myself a lady, and am merely hiding behind a masculine pseudonym.
Но я боюсь, как бы не показалось странным, что я хочу занять внимание серьезного читателя судьбою такого ничтожного и неинтересного существа, как карась. Впрочем, что же тут странного? Описывают же дамы в толстых журналах никому не нужных пескарей и улиток. А я подражаю дамам. Быть может даже, я сам дама и только скрываюсь под мужским псевдонимом.
And so, the carp lost his mind. The unfortunate creature is alive to this day. Carp in general like to be fried in sour cream, but my hero now loves every kind of death. Sonya Mamochkina married the keeper of an apothecary’s shop, and the aunt went off to Lipetsk to her married sister. There is nothing strange in this, since the married sister has six children and all the children love their aunt.
Итак, карась сошел с ума. Несчастный жив еще до сих пор. Караси вообще любят, чтобы их жарили в сметане, мой же герой любит теперь всякую смерть. Соня Мамочкина вышла замуж за содержателя аптекарского магазина, а тетя уехала в Липецк к замужней сестре. В этом нет ничего странного, так как у замужней сестры шестеро детей и все дети любят тетю.
But further. At the "Krandel Sons" iron foundry the director is an engineer named Krysin. He has a nephew, Ivan, who, as is well known, writes verses and eagerly gets them printed in every journal and newspaper. One sweltering midday the young poet, passing by the pond, took it into his head to bathe. He undressed and climbed into the pond. The mad carp took him for Sonya Mamochkina, swam up to him, and tenderly kissed him on the back. This kiss had the most disastrous consequences: the carp infected the poet with pessimism. Suspecting nothing, the poet climbed out of the water and, laughing wildly, set off for home. A few days later he went to Petersburg; having spent some time there in the editorial offices, he infected all the poets with pessimism, and from that time on our poets have taken to writing gloomy, mournful verses.
Но далее. На литейном заводе "Кранделя сыновья" служит директором инженер Крысин. У него есть племянник Иван, который, как известно, пишет стихи и с жадностью печатает их во всех журналах и газетах. В один знойный полдень молодой поэт, проходя мимо пруда, вздумал выкупаться. Он разделся и полез в пруд. Безумный карась принял его за Соню Мамочкину, подплыл к нему и нежно поцеловал его в спину. Этот поцелуй имел самые гибельные последствия: карась заразил поэта пессимизмом. Ничего не подозревая, поэт вылез из воды и, дико хохоча, отправился домой. Через несколько дней он поехал в Петербург; побыв там в редакциях, он заразил всех поэтов пессимизмом, и с того времени наши поэты стали писать мрачные, унылые стихи.